Самойлов фыркнул:
— Ну что за народ! А это положено? Он дал официантке щедрые чаевые.
— Спасибо. — Она с благодарностью посмотрела на него.
— Спасибо… И всё. Этот вообще только: «ставки сделаны», и больше ни слова! Прямо как роботы, — обиделся Самойлов.
Официантка извиняющимся тоном пояснила:
— Нам действительно не положено разговаривать с клиентами. Нас могут уволить.
— Ну и пусть увольняют. Я вас к себе возьму! Я тоже скоро открою казино. Ещё по круче, чем это.
— Желаю удачи, — улыбнулась она и ушла.
Самойлов выпил.
— И в казино всё так же, как везде. Все от меня зависят, все хотят моих денег, а вместо благодарности — морду воротят. Я прав, молчун?
— Вам виднее. Будете делать ставку? — спросил крупье.
— О! Разговорился! Ладно, ставлю всё на двадцать пять. Давай, крути свою шарманку.
— Ставки сделаны.
Самойлов следил за шариком, но на этот раз выпало «13».
— Тринадцать, — объявил крупье и лопаткой загрёб все фишки Самойлова в банк.
Самойлов злобно смотрел на крупье:
— Я ж говорил, что двадцать пять — поганое число. Даже хуже, чем тринадцать.
— Будете делать ставку? — только и сказал крупье.
— А ты, молчун, не так прост, как я погляжу. Издеваешься? Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник. — Самойлов тяжело поднялся из-за стола и пошёл к выходу. Остановившись, он позвал официантку. Официантка подошла к Самойлову всё с той же широкой улыбкой.
— Сделай-ка мне, Оксана, ещё стаканчик виски.
— Только за наличный расчёт. Раз вы уже не играете, заведение вас не угощает, — сообщила она.
— Всё понятно. Знакомая история. Пока есть деньги — ты король. А денег нет, и ты снова никому не нужен. — Самойлов грустно улыбнулся и вышел из казино. У него было паршивое настроение, и он решил отыграться на швейцаре.
— Ну, где моя машина?
— Простите, не понял? — вежливо переспросил он.
Самойлов мрачно повторил:
— Разве по правилам вашего казино проигравшего не должны бесплатно отвезти домой?
— Должны. Вот только нет сейчас ни одной свободной машины. Пересменка у водителей.
— А когда, будет машина? — вскипал Самойлов.
Швейцар предположил:
— Думаю, что через час, не раньше. Хотите, подождите.
— Ладно, всё понятно. Дай хоть фуражку примерить? — Самойлов попытался снять со швейцара фуражку.
Тот увернулся:
— Прекратите хулиганить. Не то я быстро охрану позову.
— Не нужна мне твоя фуражка. Но учти, дед, скоро наступит моё время. И тогда я стану карать и миловать! Вот, тебя буду карать. — Пьяный Самойлов наконец оставил швейцара в покое и пошёл по улице, насвистывая.
Встречный прохожий весело ему подмигнул:
— Чего свистишь, денег не будет!
Самойлов в бешенстве схватил его за грудки:
— Не каркай, будут у меня деньги! Будут!
Прохожий вырвался и от греха подальше убежал, а Самойлов продолжал орать на всю улицу:
— Рано вы списываете со счетов Борю Самойлова! Вы все меня ещё узнаете!
Кирилл пришёл к Таисии. Дверь ему открыл Буравин.
— Виктор? Можно войти?
— Конечно, Кирилл, входи, раз пришёл, — не видел причин для отказа Буравин.
— Я, собственно, хотел навестить Таисию. Узнать, как Катя себя чувствует, — пояснил Кирилл.
— Я это понял. Спасибо. Кате уже лучше. А Таисия сейчас спит. Она измучилась в больнице.
Кирилл собрался уходить:
— Тогда не буду её беспокоить.
— Подожди, Кирилл. Мне кажется, нам с тобой тоже есть о чём поговорить. — Буравин задержал Кирилла для разговора. — Может, пройдёшь в гостиную, Кирилл?
— Не стоит. Давай здесь. Ты хотел со мной поговорить о Таисии?
— Да, Кирилл, о Таисии, — согласился Буравин, — только пойми меня правильно. Я не имею права тебе что-то советовать.
— Я люблю Таисию, и у меня самые серьёзные намерения, если тебя это интересует. Я хочу на ней жениться, — просто ответил Кирилл.
Буравин замялся:
— А как же Руслана?
— С Русланой мы расстались. Навсегда. Она уехала к матери.
— Спасибо, Кирилл, ты снял с моей души камень, — неожиданно легко и спокойно сказал Буравин. — Просто я чувствую свою вину перед Таисией и очень хотел бы, чтоб она была счастлива. Со мной она, увы, счастья не видела.
— Я хорошо понимаю твои чувства, Витя. У меня с Русланой вышло так же. Что ж, в жизни всякое бывает. — Кирилла тронула искренность Буравина.
Тот продолжал:
— Я не смог дать ей самого главного — любви. И если ты ей это дашь, я буду только счастлив за неё. Ты успокоил меня, Кирилл. Это хорошо, что ты решил жениться на Таисии.