— Но, господа…
— Уже никаких но! Поздно!
— Что случилось? Скажите, что случилось? — спросила Маша.
— Машенька, нашей пациентке стало хуже, — сказал Павел Фёдорович.
— Как, как это произошло?
Медсестра, поссорившаяся с Катей, залепетала:
— Я не виновата! Она сама накричала на меня, сама разволновалась… и вот…
Маша растолкала врачей, подошла к Катиной кровати и ахнула: у Кати были закрыты глаза, на носу лежал бинт, промокший от крови, рядом — полотенце в крови.
— Что это?
— Очень сильное носовое кровотечение. И, судя по тому, что кровь не останавливается, — плохая сворачиваемость. Видите, какая бледная! Видимо, гемоглобин падает…
— Да, да… Нужно немедленно капельницу. Переводим в реанимацию. Только осторожно.
— Боже мой! Но ведь ей нельзя было волноваться! — всплеснула руками Маша.
Медсестра вздохнула:
— Конечно. Нельзя было волноваться, нельзя было бегать. Но разве её можно было остановить?
Катя уже лежала под капельницей, вокруг неё суетилась слаженная группа врачей и медсестёр, слышались быстрые вопросы и ответы:
— Что у неё с давлением? Быстрее, пожалуйста!
— Сейчас, секунду! — Медсестра надела на руку Кати браслет-тонометр. Через минуту послышался писк — результат:
— Ужас. Семьдесят на пятьдесят.
— Пульс?
— Частит. Сто десять.
— Боже мой, сердчишко, как у воробья…
Маша, которая стояла в дверях ни жива ни мертва, глядя широкими от ужаса глазами на Катю, спросила:
— Как я могу помочь?
— Боюсь, что никак. Большая кровопотеря. Гемоглобин упал. Сейчас будем делать переливание крови.
— А можно… мою кровь? — предложила Маша.
— А с чего ты взяла, что твоя подойдёт?
— А какая кровь нужна?
— У Буравиной редкая группа крови. Третья отрицательная. А у тебя какая, Маша?
— Ой, а я не знаю.
Павел Фёдорович сказал:
— Да, свою бы отдал, но не подходит.
— И запасов нет! — охнула медсестра.
Маша закатала рукав:
— Возьмите у меня анализ, срочно!
— Да зачем мы будем терять время? Павел Фёдорович ведь сказал, что группа крови редкая! — отмахнулась медсестра.
— Но, может быть, у меня именно такая! — настаивала Маша.
Она с надеждой смотрела на Павла Фёдоровича, и он уступил. Взяв у Маши кровь, медсестра с пробиркой понеслась к двери:
— Я в лабораторию, быстро!
— Ну что? — шёпотом спросила Маша, кивнув на Катю. Врач развёл руками:
— Сил у неё маловато.
— Она без сознания?
— Нет, она спит. Но… Сейчас даже аборт делать поздно. У неё потеря крови большая.
Катя открыла глаза, и Маша приложила палец к губам:
— Тс-с-с… спи, спи.
— Маша, опять спасаешь? — слабым голосом отозвалась Катя. — Маша, не надо меня спасать…
— Спи, Катюша, спи… — повторила Маша.
— Машенька, отойди, пожалуйста, — попросил врач.
Маша отошла в сторону. Врач снова проверил пульс Кати и грустно покачал головой. Маша стояла и что-то шептала, казалось, что она молится:
— Я спасу ребёнка своего любимого… спасу… Даже ценою собственной жизни… Этот ребёнок будет жить!
— Маша, сходите в процедурную. Пусть готовят плазму, — скомандовал врач.
— Но мой анализ… — напомнила Маша.
— Маша, в больнице нужно как в армии — выполнять приказы, не вступая в пререкания с начальством!
Маша кивнула и пошла к двери. Послышался стук каблучков медсестры. Она зашла, улыбаясь:
— Есть! Нам повезло. У Маши тоже третья группа крови, резус отрицательный!
Вскоре Маша и Катя уже лежали на соседних кушетках. Кате делали прямое переливание крови.
— Надо же, какое везение. Редкая группа крови, и совпало, — удивлялись врачи.
— Да, судя по тому, что происходит, отторжения не должно быть, — сказал Павел Фёдорович. — Посмотрите, она розовеет прямо на глазах.
Алёша забежал в Катину палату, широко распахнув дверь, и замер. Он увидел, как нянечка неторопливо убирала Катину постель: снимала простыню и наволочку. Лёша спросил:
— Что? Пациентку выписали уже, да?
— Если бы… Наоборот! — грустно возразила нянечка.
У Лёши подкосились ноги.
— В-в-в к-каком смысле — наоборот?
— Умирает она, сынок… — тихо ответила санитарка, крестясь.
Смотритель зашёл в свою каморку осторожно, по-кошачьи, за ним зашёл Костя.
— Вроде нет никого… Гуляет квартирант. На своё счастье. — Смотритель начал шарить по полкам и ящикам. Костя, от нечего делать, взял со стола несколько яблок и спрятал в рюкзак. Потом он вернулся к двери и стал, подпирая косяк: