Андрей оторвался от дневника и задумался. Он пролистал дневник до конца. На последней странице, залитой кровью, прочитал: «Сегодня последний день моей жизни. Я перешёл все границы дозволенного, и поплатился за это. Я чуть не убил человека, и возмездие не заставило себя долго ждать — он стал моим палачом. Ещё полчаса назад я думал, что выберусь из этих чёртовых катакомб. Но сейчас у меня уже нет сил, ни идти, ни ползти. Я могу только писать и думать. И сейчас я отчётливо понял, что именно так всё и должно было закончиться. Есть на свете вещи, которые нельзя совершать ни в коем случае — даже во имя высоких идеалов и важных научных открытий. Я смирился с тем, что умру, и простил своего убийцу. И жалею только о том, что рядом со мной в моей последней экспедиции не было моего любимого ученика Андрея Москвина. Я уверен — он смог бы удержать меня от многих ошибок. Андрей, если ты когда-нибудь прочтёшь эти строки, прости меня за то, что я не открыл тебе своих замыслов ещё во время нашей последней встречи в Москве».
Андрей закрыл дневник и прикрыл ладонью глаза.
Смотритель продолжал рассказывать Косте историю своих взаимоотношений с Сомовым:
— Этот профессор, на первый взгляд такой порядочный, оказался гнусным человечишкой. Я водил его по катакомбам, показывал места, которые без меня он бы ни за что не нашёл. А в итоге он отказался мне платить.
— Вообще? — поинтересовался Костя.
— Ну, не совсем. Под благовидным предлогом: денег, мол, у меня нет. Сначала, говорит, продам то, что в катакомбах нашёл, а уж потом расплачусь. Но я ему не поверил!
— И, в общем-то, правильно сделал. Укатил бы он в свою Москву — как бы ты его потом нашёл? — согласился Костя.
— Вот именно. Короче, мы с ним сильно, повздорили. Я пригрозил, что если он не поделится со мной, то из катакомб никогда не выйдет. А когда я отвернулся, он всадил мне в спину клинок какого-то старинного ножа. И такая меня тогда злость обуяла! Я подумал, что этот чудик убил меня — ведь если я не сдохну от удара, то загнусь от заражения крови. Клинок-то этот весь ржавый был.
— И тогда ты сам напал на профессорам, — продолжил Костя.
— А что было делать? Ждать, пока он меня добьёт? Я выхватил финку и прирезал этого гада. Пока этот гнус корчился, я взял его рюкзак думал, что там моя доля, — и побрёл домой. По дороге я несколько раз терял сознание, но всё-таки дошёл. Три дня был между жизнью и смертью. Спасибо жене — она меня выходила. Видимо, жена спасла меня своими молитвами. Она была очень хорошей женщиной — доброй и мягкой. Мой Толька в неё уродился.
— Скажи, а что тот профессор обещал тебе за работу? — спросил Костя.
— У меня был с ним уговор, как с государством. Он дал обещание, что отдаст мне двадцать пять процентов от стоимости всего, что найдёт в катакомбах.
— А как бы ты узнал, сколько стоят его находки?
— Я должен был участвовать в их продаже. И поверь мне, если бы всё выгорело, я заработал бы очень приличную сумму.
— А точнее? — Всё, что касалось денег, очень волновало Костю.
— Половину нашего города можно было бы купить. Поэтому я всячески помогал этому чудику. И проводником работал, и в раскопках участвовал, и усмирял его студентов-желторотиков, которые потом разбежались. А в итоге только пострадал и ничего не заработал. Вместо золота получил ржавый клинок в спину. Правда, в его рюкзаке нашлось несколько старинных монет и карта катакомб с пометками. Монеты я в сундук кинул, рюкзак сам не знаю зачем, в тайнике спрятал, а по этой карте мы с тобой сейчас и идём, — объяснил смотритель.
— Макарыч, а профессора этого ты потом не разыскивал?
— А как же. Сразу, как от раны оправился, пошёл в катакомбы на то самое место. Только никаких следов археолога там не было. Видать, живучим оказался, гадёныш. Умер не сразу, да ещё и умудрился куда-то заползти. Я там всё вокруг обшарил, но так его и не нашёл.
— Так может, он до сих пор жив? — предположил Костя.
— Это вряд ли. Мой удар — точный. И потом, если бы он оправился, то сразу вернулся бы за своим добром и забрал его. А оно по-прежнему лежит там, где он его спрятал.