Тут Лёва кивнул головой на дверь. Самойлов обернулся и увидел крупного мужчину с лицом, не обременённым интеллектом. Это лицо строго сказало:
— Ты вот что, поставь его для начала на пол.
Самойлов от неожиданности отпустил Лёву. Тот поправил на себе одежду и отошёл в сторону.
— Ну, а теперь давай потолкуем, кто из нас жилец, а кто нет! — сурово сказал мужчина. — Что же это ты, дружок, удумал? Получил бабки за свой угол, а теперь волну поднимаешь?
— Я тебе не дружок! — огрызнулся Самойлов. — Твои друзья за решёткой отдыхают.
— А вот это уже хамство. И за него придётся, ответить. А я ведь хотел по-хорошему.
— И я хотел. Ты Буряка знаешь? — спросил Самойлов.
— Понятия не имею.
— А зря, дружок! Он следователь. Расследует особо тяжкие преступления. А ещё он мой друг. Но ты не переживай, тебя он наверняка знает и делишки твои тоже. Так что повод для разговора у вас будет.
Самойлов повернулся к Лёве:
— Ты что, хотел меня мордоворотами запугать? Ладно, Лёва, хочешь войны? Она будет, я завтра же обращусь в суд!
Лёва отреагировал весьма спокойно:
— Хорошо! Суд так суд. Давай судиться.
Самойлов вышел, хлопнув дверью.
Лёвин приятель хмуро посмотрел ему вслед и спросил:
— Что-то он больно строптивый. Может, догнать его и по рогам настучать? Чтобы мозги на место встали?
— Подожди, — остановил его Лёва, — ещё успеется. А на сегодня хватит!
Лёва специально договорился с двумя мордоворотами для того, чтобы запугать Самойлова. Второй сидел для страховки в зале и пил водку. Сегодня они были больше не нужны.
— Забирай своего приятеля и дуй домой. Я позвоню, когда понадобитесь, — скомандовал Лёва.
— Слышь, Лёва, как это «дуй»? Мы ж только по рюмке опрокинули. Сам же сказал, что угощаешь.
Лёва достал из-под стола бутылку водки, а из бумажника несколько купюр.
— Вот вам аванс. Дома продолжите. А то вы тут мне своим видом всех клиентов распугаете. Идите и ждите моего звонка!
— А скоро позвонишь? А то ведь этих денег надолго не хватит.
— Скоро. Пусть Самойлов думает, что я с ним судиться стану. А мы просто выкинем его из квартиры, чтобы не мешал. Потом я её продам, и можно к Риммочке ехать.
Лёва был доволен — всё шло по плану!
Андрей действовал правильно, оставляя знаки на стенах катакомб. Именно они помогли ему найти выход. Выбравшись, Андрей увидел стоящего у входа в катакомбы Буряка.
— Москвин! Тебя нашли! — обрадовался следователь. — А где ребята?
— Я никого не видел. Какие ребята, Григорий Тимофеевич?
— Да тебя же пол-отдела ищет! С ног сбились. Думали, что тебя Родь в катакомбах пристукнул.
— Я его упустил, — признался Андрей. — А как вы догадались, что я за ним в катакомбы ушёл?
— Андрей, маяк не работал.
— Ч-черт! Что, кораблекрушение было? — испугался новоявленный смотритель маяка.
— Ну, до этого не дошло, — успокоил его следователь. — А вот гоняться в катакомбах за преступником, вооружённым пистолетом, очень глупо!
— Я очень боялся, что он скроется.
— И всё же он ушёл. Так что, подвергнув себя смертельной опасности, ты остался ни с чем.
— А вот и нет! Я нашёл ответы почти на все вопросы, за которыми приехал сюда, — гордо сказал Андрей, протягивая Буряку блокнот.
— Что это?
— Это дневник Сомова! Я нашёл скелет профессора в катакомбах. Блокнот лежал в нагрудном кармане штормовки. Последняя страница заляпана кровью. Там есть предсмертная запись.
Буряк внимательно осмотрел дневник.
— Это след от ножа. Скорее всего, «финского». Дневник ненадолго продлил жизнь профессора. Именно из-за него, нож не достал до сердца. Удар, судя по всему, был очень сильный и точный.
— Профессору тоже удалось ранить Родя. Он успел написать об этом.
— Да, теперь всё сходится. Получается, что Родь заманил Сомова в катакомбы, а потом ограбил и убил, — предположил следователь.
— Я бы с радостью поверил в эту версию, но это неправда, — вздохнул Андрей. — Из дневника я понял, что Игорь Анатольевич напал первым, и Родю пришлось обороняться. В этой стычке он не виноват.
— Ну, знаешь, ещё не хватало, чтобы ты выступил адвокатом этого Родя! За ним знаешь сколько «подвигов» числится? А ты его защищать удумал! — возмутился следователь.
— Я не защищаю. Я хочу, чтобы всё было по справедливости. Профессор напал первым, и об этом есть запись, в дневнике.
— Кто прав, а кто виноват, решать не тебе, и даже не мне, а суду. Ты не возражаешь, если я изыму этот дневник для экспертизы?