— Со спасателями договариваться нужно через администрацию, так?
— Правильно мыслишь… — кивнул следователь.
— А ты, насколько я понимаю, до сих пор держишь в тайне факт ухода смотрителя в катакомбы. Да и про боеприпасы сведения не особо хочешь афишировать.
— Тоже верно. Не хочу, чтобы в городе возникла паника.
— Вот! Так что ты не обижайся, Гриша, но катакомбы — это похлеще будет, чем борьба с террористами. Катакомбы — это опасный подземный мир, и чтобы ориентироваться в нём, надо всю жизнь туда ходить. Таких знаний в школе милиции не почерпнёшь.
— Так что, же ты предлагаешь, Сан Саныч? В чём ты видишь выход из создавшегося положения?
— Карта. Необходима карта.
— Карта! Конечно, я знаю, что нужна карта! Этим ты Америку не открыл. Но, увы, карты у нас нет… Конечно, мы ещё раз можем обыскать маяк, но шансы на то, что мы там обнаружим карту профессора Сомова, очень малы. Карта, скорее всего, в руках Мишки-смотрителя. Да, согласен: Михаил ищет клад по карте, составленной этим известным археологом. И, что самое главное, напрасно ищет! — воскликнул следоватёль.
— Напрасно? Почему ты так говоришь?
— Потому что это не те ценности, которые нужны алчному человеку. Это не золото и не драгоценные камни. Насколько мне известно, там спрятаны древние свитки. Они, конечно, представляют огромную ценность и историческую, и общечеловеческую. Но это скорее музейные ценности, чем инструмент обогащения.
— Свитки! Вот оно как, — присвистнул Сан Саныч. — А Мишка, что, этого не знает?
— Скорее всего, не знает. У него были свои представления о кладе. Правда, эти свитки тоже имеют свою стоимость.
— И как дорого их можно продать? — поинтересовался Сан Саныч.
— Коллекционеры готовы выложить миллионы. На мировых аукционах, конечно.
— Ну, Мишка-то до тех аукционов точно никогда не доберётся. Бедняга. Это тебе не по катакомбам шастать…
— Точно.
— Но это ещё хуже. Представляешь, что с ним будет, когда он найдёт клад Сомова и увидит, что в нём не золото, а какие-то свитки? — ахнул Сан Саныч. — Он же обозлится на весь мир, и будет мстить… вот в этом случае он точно будет мстить.
— Не дай нам бог это допустить! — вздрогнул следователь. — Да, Сан Саныч, положение, в которое мы все попали, это как задача с десятью неизвестными.
— Вот поэтому я тебе и говорю — надо всё обдумать хорошенько. А не бросать народ в катакомбы, как на амбразуры.
— Так. Давай ещё раз пройдёмся по характеристике смотрителя, — предложил Буряк.
— Давай.
— Итак, насколько он опасен или одержим? Знаешь, у меня есть предположение, основанное, впрочем, только на интуиции, что Родь — не мерзавец. Преступник — да, хулиган зарвавшийся — да. Но не мерзавец.
— Не мерзавец, нет, — согласился Сан Саныч. — Но мы, же с тобой уже обсуждали, что способ его существования сейчас — жизнь на грани фола. Риск, азарт. Вообще, он с детства был такой. Мне казалось, что Мишка по-другому, просто по-человечески, жить не может. Из этого следует то, что он будет рыть землю до последнего, а когда поймёт, что проиграл, подорвётся сам или подорвёт с собой кого-нибудь… Даже страшно вслух произносить, Гриша.
— Но, должен же, быть какой-то выход, Сан Саныч!
— Если карты нет, и её не найдут во время обыска, то, может быть, попытаться её восстановить? По отдельным фрагментам?
— По каким фрагментам, Сан Саныч?
— Ну не знаю… У меня есть старая карта. В ней, конечно, нет и намёка на путь Сомова. Эта карта, наверное, ровесница покойного профессора, но…
— Понятно. Такая карта, как у тебя, у меня в отделении, наверное, тоже есть. По ней искать путь — всё равно, что конкретный адрес по школьному глобусу.
— Обижаешь, Гриша. Моя карта наверняка лучше твоей, — с гордостью заметил Сан Саныч.
— Не обижайся. Мы сравним обязательно. Но в первую очередь, конечно, попытаемся найти реальную карту. Итак, обыск. Сначала — обыск! И если в ближайшие дни смотритель сам не выйдет из катакомб, придётся всё-таки собирать группу.
— Только мой тебе совет, Гриша. Держи это пока в строжайшей тайне. Ещё лучше — при себе.
— Что я, не понимаю, что ли? Если жители города узнают о возможном взрыве… Да тут будет взрыв другого порядка! Если в городе начнётся паника, многие погоны полетят, много голов будет снято.
— Вот-вот, — закивал Сан Саныч. — Поэтому держите всю операцию в секрете. Главное, чтобы пресса ничего не пронюхала.