— Думаешь, верной смерти избежал, и на тебя озарение нашло? Хочешь сказать, что ты и про женщин, и про любовь всё сразу понял, а я седые волосы заработал и дураком остался? Всю жизнь в заблуждении провёл? — возмутился смотритель.
— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Костя. — Потому от тебя жена и ушла, что ты ни её понять не смог, ни в себе разобраться.
Смотритель нахмурился:
— Жену мою вспомнил. Ну-ну. Только ты о ней не всё знаешь! Я тебе про неё не всё рассказал.
— А я и слушать не хочу.
— Нет уж, ты выслушай. Раз взялся меня судить, потрудись узнать все факты. Ничего, если я присяду? Рассказ у меня долгий.
Несмотря на направленный на него пистолет, смотритель действительно присел и стал рассказывать:
— Жена моя была женщиной доброй, тихой и очень скромной. И замуж за меня вышла, наверное, только потому, что боялась отказом обидеть. А потом всё пыталась меня под себя переделать. Она хотела, чтобы я всегда был рядом. Мечтала о тихой семейной жизни пусть бедной, но спокойной. А я не такой, я не могу довольствоваться малым. По мне, если любить — так королеву. А украсть — так миллион. Я весь мир к её ногам бросить хотел, а она не понимала зачем. Я ведь и в тебя, Костя, поверил потому, что думал: ты такой же, как я. Но ошибся.
— А твоя жена так и не увидела всего мира у своих ног? — спросил Костя.
Смотритель достал сигарету и закурил:
— Нет. Не дотерпела. Нашла себе мужичка какого-то завалящего. Тихого, домашнего, безвольного… алкоголика. Запойного, но мирного. Пить пил, а скандалов и дебошей не устраивал. Ему нравилось сидеть дома и не нравилось работать. Зарабатывал гроши, в доме ничего делать не хотел. Жена моя на себе всё хозяйство тащила, да ещё и вкалывала на трёх работах. Вот и надорвалась — заболела туберкулёзом. Спохватились поздно. Самой-то ей некогда было о здоровье заботиться, а мужичонке не до того было — весь мир для него был размером с бутылку. Хотела она тишины и спокойствия — вот и получила. На кладбище всегда тихо. Так вот глупо всё и получилось. Ушла от меня жена, и что в итоге получила? Ничего из того, о чём мечтала, не сбылось.
— И рядом с тобой её мечта не осуществилась бы, — с уверенностью сказал Костя.
— Зато до сих пор была бы жива-здорова. И моей любовью согрета. Я ведь её любил так, что в глазах темнело. Никого больше не мог своей женой назвать — только её. А ведь я мог её вернуть! Но даже не попытался. Из-за гордости своей дурацкой, из злорадства. Думал, помучается с этим алкоголиком да назад прибежит. Не прибежала. Угасла тихо, как свечка церковная. А следом и алкоголик её откинулся. Я их обоих пережил.
— И сыновей — тоже, — тихо сказал Костя.
— Только не надо про детей, — вздрогнул, как от удара, смотритель. — Это запрещённый приём, парень. После таких слов я за себя не ручаюсь. Ты моих детей не трогай! В открытой ране пальцем ковыряешься и думаешь, что я стерплю?
— Прости, я действительно перегнул палку. Но ты меня вынудил, — извинился Костя.
— Чем? Тем, что душу свою нараспашку перед тобой раскрыл?!
— Нет. Тем, что пытался меня использовать.
— Даже и не думал.
— А у тебя это непроизвольно получается, — объяснил Костя. — Просто ты воспринимаешь мир как джунгли. Где всех и каждого нужно либо подчинить себе, либо убрать с пути.
— Костяш, да я к тебе как к сыну родному относился! — довольно искренне сказал смотритель.
— То-то и оно. Даже любя человека, ты стремишься подавить его. Ты — человек волевой, властный и при этом способный на сильные чувства. И любовь, и ненависть у тебя всегда через край.
— Но по-другому я не могу. — Смотритель бросил сигарету.
— Вот поэтому все, кого ты любишь, погибают. Ты виновен не только в гибели того профессора. На твоей совести и смерть твоей жены, и смерть детей. И, если я останусь с тобой, меня ждёт та же участь.
— Ты действительно так обо мне думаешь? Считаешь меня тираном, который даже любить не способен?
— Да. Извини, что высказал свои мысли в слишком резкой форме. Но, кто-то же должен сказать тебе правду.
— Возможно, кое в чём ты и прав, — согласился смотритель. — Но давай об этом поговорим позже. Сейчас мы оба стремимся к одной цели. Сначала нужно её достичь, а уже потом устраивать разборки.
— Ошибаешься. Теперь у нас с тобой разные цели. И я очень рад, что так получилось.
— Костя, подумай хорошенько! Мы же в двух шагах от огромного богатства. Только дурак может повернуть назад.
— Можешь считать меня дураком, но с меня хватит. Я сыт по горло и твоей дружбой, и твоей заботой, и твоим богатством!