Ксюха замерла, слушая это Костино признание.
— Костя, так ты что, хочешь сказать, что именно ты организовал побег опасного преступника из тюрьмы? — спросила она.
Костя кивнул:
— Да.
— Так, может быть… Он заставлял тебя помогать ему? Шантажировал? Угрожал? — предположила Ксюха.
— Нет, нет и нет. Он не заставлял меня идти на этот шаг. Всё было добровольно. Он не шантажировал меня ничем. И он не угрожал мне. Я не боялся Михаила Родя и не боюсь.
Тут Ксюха заговорила уже не как журналистка, а как обычный человек:
— Боже мой, какой кошмар… В голове не укладывается! Но ведь он… ужасный человек. Как ты мог, Константин?
— Он не ужаснее многих из нас, — заметил Костя. — Я понимаю, подобное утверждение может прозвучать дико, но это так.
— Ты защищаешь преступника? — не понимала Ксюха.
— Я сейчас вовсе не хочу очернять в глазах общественности человека, у которого будет и суд общественный, и суд собственной совести… Я пришёл рассказать о себе. И первое, о чём я хочу заявить, — я сам, Константин Самойлов, нисколько не лучше сбежавшего из-под стражи смотрителя маяка Михаила Родя.
— Ты хочешь сказать, что совершил много ужасных поступков? Столько же, сколько смотритель? — ахнула Ксюха.
— Возможно, я ещё не успел натворить столько же. Но не потому, что я особенный. Просто… не успел. Но я был с ним долгое время, жил бок обок, и, честное слово, — я не лучше его!
— Но почему ты сравниваешь себя с опасным преступником?
— Потому что мы оба пошли на совершение преступлений по одной и той же причине.
— И что это за причина? — спросила Ксюха.
— Мы оба хотели доказать любимой женщине, что способны на подвиг ради неё. Доказать любой ценой. Не задумываясь, что некоторые поступки выходят за рамки дозволенного. Наплевав на общепринятые законы…
— Тогда каким же законам ты подчинялся, Костя? — тихо спросила Ксюха.
— Законам джунглей: кто сильней и хитрей, тот и прав. Я думал, что прав тот, у кого больше прав. Прав, которые я не заслужил, но могу отобрать, украсть у ближнего.
— А ты не наговариваешь на себя? — с надеждой спросила Ксюха.
— Нет. Ни капли. Я думал, что имею превосходство над остальными. Мечтал быть богаче других, иметь больше денег. Мифический призрак богатства застил мне глаза настолько, что я, в конце концов, даже забыл, ради кого я стараюсь. Перед тем как уйти в катакомбы за золотом, я так накричал на свою невесту, что даже не знаю, простит ли она мне теперь эту грубость… Катя, прости меня, пожалуйста, если ты слышишь. Ну, всё. Я закончил. Выдохся.
— Костя, послушай… А что ты говорил в самом начале про катакомбы и про угрозу городу? — осторожно спросила Ксюха.
— Да, конечно. Это же самое главное. Когда я бродил по катакомбам вместе со смотрителем, то обнаружил там и мины, и взрывчатку, и много-много старого вооружения, которое может взорваться в любой момент. Если одна мина взорвётся, может, ничего страшного не произойдёт. Но у меня есть подозрения, что эти мины выложены таким образом, чтобы взрываться одна за другой. Цепная реакция, принцип домино. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Ксюха.
— Ксюха, необходимо срочно обезвредить катакомбы. И найти там смотрителя, конечно. Пусть уж лучше его будут судить, чем он подорвётся. Такую глупую смерть Михаил Макарович не заслужил.
— Ты о нём с такой теплотой говоришь. Но он, же опасный преступник.
— В первую очередь он — человек. И я… я, о нём очень беспокоюсь.
В это время в дверь аппаратной стали стучать:
— Эй, Комиссарова, открой немедленно! Слышишь, что говорю! Открой сейчас же!