Три раненых и рассвирепевших раптора носились уже без своих седоков, видимо, в поиске тех, кто посмел на них напасть. Ещё трое, включая её Руха, уже лежали бездвижно на земле нашпигованные стрелами. Одна из раненых наездниц, спрятавшись за тушей одного из них, высунула на мгновение голову и тут же еле успела её спрятать от посланной в неё стрелы. Но четверо следовавших несколько позади наездниц всё-таки успели развернуть своих рапторов и, спешившись, укрылись, как она заметила, позади неё за деревьями. Итого к этому моменту она потеряла, судя по всему, уже четверых. Ещё две были ранены, вторая из них сидела, прислонившись к дереву метрах в пяти впереди, и пыталась вытащить стрелу из своего предплечья. В общем, одним словом, приехали.
Внимательно вглядываясь в лесные заросли впереди, она уже выяснила, откуда напавшие на них туземцы стреляли по носившимся внизу обезумевшим от ярости раненым рахсам, и тут же сняла из своего ружья одного за другим двоих из них. Проламывая ветки, те с грохотом рухнули вниз, и она перенесла огонь на следующее дерево, где те также устроили засаду в виде всего скорей оборудованной на ветвях замаскированной площадки. Перебегая от дерева к дереву, уцелевшие после неожиданной атаки её бойцы быстро сориентировались и окружили засевших на деревьях оставшихся там туземцев и открыли по ним плотный огонь. Судя по всему, их всего было не более четырёх, а так как двоих она уже сняла, значит, осталось как минимум ещё двое. Неожиданно краем глаза она заметила, как вниз с того дерева где укрывались оставшиеся арбалетчики сверху сбросили верёвку, и через минуту оттуда выскочила лошадь с всадником и понеслась вглубь леса.
— Не дайте ему уйти! — закричала она во весь голос и, выскочив, открыла по мелькнувшему и тут же исчезнувшему в лесных зарослях седоку огонь. Но тот уже словно испарился в густых зарослях.
Когда Эйла подошла к месту, откуда тот выскочил на лошади, подняв голову она разглядела среди веток четвёртого: тот висел на них, безжизненно свесив голову и руки вниз. Его арбалет лежал внизу. Обернувшись к подошедшим к ней своим бойцам, она со злостью процедила:
— Посмотрите, кажется, этот ещё жив, если так, то снимите его оттуда! — до этого она заметила, как он вроде бы пошевелил рукой.
После чего две карсовки недовольно что-то буркнув в её адрес полезли на дерево. Доложив что он жив только без сознания они привязали к его поясу верёвку и перебросив её через ветку дерева сбросили другой её конец вниз. Затем все четверо осыпая руганью весившего словно целую тонну тушу туземца начали его потихоньку спускать, перекинув с другой стороны ветвей дерева.
Через некоторое время раненый в плечо абориген был уже внизу, затем, когда ему наспех залили рану регенерирующим раствором и остановили кровотечение, отправили на борт моего корабля. Подлечив его ещё немного в нашем лазарете, я, прихватив с собой экзопсихолога, решил его навестить. Но оказалось, что наречие, на котором он говорил, только отдалённо напоминало известный нам язык местных хейлов, на котором те общались. Так что ещё несколько часов ушло на то, чтобы обучить его ему с помощью специальной психолингвистической аппаратуры. Которую мы, слава богу, прихватили на всякий случай с собой. Естественно, я приказал всем кораблям бросить якорь, так как соваться дальше без дополнительных данных в пасть неизвестности посчитал неразумным. В то же время послал на разведку ещё несколько других наземных групп для сбора дополнительных сведений, оснащённых теперь ещё и двумя наблюдательными авиадронами с тепловизорами. Вийнам же было приказано держаться на всякий случай как можно выше, в отличие от них, для получения общей картины. В общем, к допросу пленного я смог приступить только на следующий день.
Муск, так его звали, был довольно крепким парнем лет 30. Но больше я из него ничего вытащить так и не смог, тот просто молча бросал на меня злобные ненавидящие взгляды, когда я пытался что-то у него узнать об их поселении. Можно было бы, конечно, применить усиленные методы допроса, но это бы заняло немало времени и совсем не гарантировало того, что он бы начал говорить правду. К тому же я не был большим специалистом по подобным методам и совсем не хотел к ним прибегать. Жестокость, как говорится, это полное отсутствие воображения. Посмотрев на находившихся рядом моих любвеобильных охранниц, которые просто пожирали экзотического пленника своими плотоядными взглядами, я решил подойти к этому с другой стороны. Поэтому, достав бутылку с кайровским алкогольным напитком «Стакса», или другими словами рома, я налил целый бокал и, подвинув его ему, дружески заметил: