Тетка не ложилась, ждала Катю.
— Ну как? — спросила она, хитро улыбаясь.
— Меня возили в какой-то Московский Комитет по Цензуре, — ответила Катя, доставая бутерброды для легкого ужина.
— Я на это и надеялась, когда звонила Джафару.
— А-а, ты знаешь, что это за контора.
Тетка промолчала. Достала сигареты, закурила.
— Святославича не видела?
Катя чуть не подавилась бутербродом.
— У меня с ним роман был, представляешь? — продолжала тетка.
— А ничего, что он выглядит чуть постарше меня?
— Он только выглядит так. Он старше меня, ему сорок пять… Или уже сорок шесть?
— Слушай, а он хотя бы в молодости был похож на человека?
Тетка звонко рассмеялась:
— Не-а! Всегда такой робот.
— Ну и как ты с ним?
Тетка глубоко затянулась.
— Да как тебе сказать… Он в чем-то — совершеннейший лифт. На какую кнопку нажмешь, на тот этаж и привезет. Но я так и не нашла у него кнопку этажа для нормальных человеческих отношений.
— Понятно, — сказала Катя. — Я так и думала.
Ночью в Катину комнату пришел Сэм и улегся спать на коврике перед ее кроватью.
Личная жизнь у Кати не ладилась. Вроде все, что надо, на месте — красивая грудь, хорошие ножки, упругая попа, ровный характер и мозги вполне развитые. А с мужчинами не получалось. Единственного более-менее перспективного кавалера отбила лучшая подруга Настька. Катя даже на сайтах знакомств оставляла анкеты, но попадалось ей такое, от чего явно отказались все остальные девушки.
В двадцать пять она поняла, что пора успокоиться и завести домашнего любимца, который заменит ей семью. Что с того, что она превратится в типичную старую деву с болонкой на руках, тявкающую не менее противно, чем ее собачонка? Главное, ей-то будет хорошо, потому что рядом появится живое существо.
Катя позвонила Настьке, той самой, которая некогда увела у нее мужика. Старая подруга разводила фокстерьеров.
— Отлично, — сказала Настька. — Атри через две недели ощенится, еще шесть недель щенки у нас побудут… Давай ориентируйся на новогодние каникулы. Так мы собак за двадцатник отдаем, тебе по старой дружбе будет полтораста уёв за кобеля, триста за суку. Ну, я еще позвоню.
Катя согласилась. В середине января Настька позвонила и пригласила на смотрины.
— Тапочки домашние прихвати, — посоветовала подруга.
Катя приехала с деньгами и тапочками — смешными шлепанцами, увенчанными свалявшимися в тряпочные иглы помпонами.
— Ты, главное, сядь на стуле и сиди. Какой к тебе сам приползет, тот и твой, — деловито объяснила подруга, пропуская Катю в специальную «собачью» комнату.
За дверью пахло псиной и мокрым паркетом. Пол чистый, коврики убраны — кроме матрасика, на котором лежала счастливая мать. При виде чужого человека Атри зарычала, но для виду: она уже до смерти устала от собственных отпрысков и защищала их для проформы. Да и знала, что в присутствии хозяйки никто ее детей не тронет.
Настька опустила перегородку у специального ящика-манежика, куда незадолго до прихода подруги сунула щенков. Семь бело-рыже-черных клубков выкатились на пол. Катя присела на стул, Настька развалилась на стареньком диване, которому не место было в собачьей комнате, но переставить его некуда.
Она обстоятельно и со вкусом хвасталась родословной, выставочными перспективами, хаяла соперников и объясняла тонкости собаководческого бизнеса. Катя рассеянно следила за собачками.
Один из щенков был черным. Все — характерного для фоксов белого окраса с черными и рыжими яркими пятнами, а этот — черный. В белых носочках и с белым же клоком шерсти на груди. И крупный — раза в два больше братьев и сестер.
Черныш дополз до Кати и наткнулся на помпон. Настька встала и посадила щенка обратно в манеж.
— Чтоб под ногами не путался.
— Да вроде бы… — пробормотала Катя. — Он же первый, как ты говорила…
— Он бракованный, — авторитетным тоном изрекла Настька. — По масти. Я его, когда помет осматривали, вообще соседке отнесла. Чтобы картину не портил. На него нет родословной, считай, он вообще не рождался.
— И что ты с ним дальше будешь делать? Себе оставишь?
— Сдурела?! На кой хрен мне кобель, да еще и бракованный?! Я ж не охотник, я щенков продаю. Мало ли, Атри потечет, он раньше планового кобеля успеет — и пиши пропало. А у нас строго, вязки отслеживаются. Это мне суку прятать придется, чтоб ублюдочный помет показатели не испортил. Не, я его усыплю.