«День, равный целой жизни» — вспомнил Андрей из какой-то книжки. Кажется, детской.
Джер и есть ребенок. Беззаботный. Исполненный радости.
Взрослый ребенок-художник… Видеть мир так, как он, — счастье. Что тут плохого? В чем подвох? Мысль сидела занозой, маяла душу. «К Таракану», — напомнил себе Андрей.
Пришел дядя Витя, получил деньги. Поволок, кряхтя, дверь с балкона.
— Ключ под половиком оставьте, — сказал Андрей на прощание и ушел, беззаботный, словно Джер.
Кто сейчас оставляет ключи под половиком? Никто, напорное. Не те времена. Значит, вряд ли вор полезет под половик искать ключи от квартиры… А дядя Витя побоится что-то взять. Но даже если вынесут из квартиры всё до последнего носка — ну и что? Тут бы с жизнью в целом разобраться…
Андрей вышел из подъезда, огляделся — не смотрит ли кто, остановился на том же месте, что вчера Джер. Расставил руки, запрокинул голову…
Небо имело умеренно синий цвет.
В нем наблюдалось солнце, а также несколько тучек.
Счастья не было.
Как в анекдоте про бракованные воздушные шарики. «Что, дырявые?» — «Нет, целые. Но не радуют».
Андрей опустил голову, вздохнул, проморгался от пятен на сетчатке. Он предполагал, что так и будет, но… попытаться стоило, правда? Задумчиво обвел взглядом двор. Замызганное убожество, если в двух словах. А он помнил, помнил ощущение, которое настигло его вчера на этом самом месте, на заплеванном асфальтовом пятачке перед подъездом. То было словно полет… Он чувствовал радость и смысл бытия. Не знал, не верил — а именно чувствовал, всем существом своим… то есть Джера.
— Счастливчик Джер! — иронически сказал Андрей. Но ирония не получилась. Было грустно.
И зябко. Вчера было гораздо теплее… было или казалось? Но возвращаться за свитером не было проку. Сунув руки в карманы куртки и ссутулившись, Андрей побрел куда глаза глядят. Лишь затормозив перед турникетом метро, он понял, что повторяет вчерашний маршрут Джера.
Почему бы и нет? Был в этом некий мазохизм, конечно, но было и правильное чувство. Светлая горечь истины.
Вот только лоточницу лучше бы обойти стороной…
И набережное шоссе Андрей не рискнул пересекать поверху.
Ну что поделать, если он не Джер? Обычный гражданин, который переходит улицу в положенном месте. Не дитя-художник, а взрослый человек, дизайнер в солидной фирме… Хотя нет, уже не в фирме и не дизайнер вовсе, а неизвестно кто. «Джернутый» — вдруг вспомнил Андрей услышанное краем уха в участке. Вот кто он. Не Джер, но джернутый. Подделка.
Ему стало худо. Пробрал озноб — да так, что затряслись руки. Пытаясь справиться с собой, он так сосредоточился на своих ощущениях, что не заметил девушку издалека. Он увидел ее только вблизи, едва не споткнувшись о пестрый рюкзак.
— Хай! — сказала девушка. — Салют! Красиво вот, ты видеть?
Она стояла с фотоаппаратом перед опорой моста, которую вчера разрисовали Андрей с Джером. Или Джер с Андреем… Неважно. Или важно?
— Это Джер, — сказал Андрей.
Девушка рассмеялась. Звонко, весело и по-доброму.
— Я видеть, — сказала она. — Джер мой хобби. Увлечение. Я хочу скоро стать Джер, но пока еще нет. А ты?
— Это я рисовал, — хрипло сказал Андрей. — Познакомимся?
— Красиво, — повторила девушка. — Меня звать Сью. Сьюзанна. Мама английка, папа поляк. Учу рисование.
— Андрей, — сказал Андрей.
Ему перестало быть холодно и взамен стало жарко. Жар исходил от Сью — всепобеждающий, первичный, как от вулкана. Странно, что с виду она оставалась девушкой из плоти и крови, хрупкой и невысокой, с неопределенно-светлыми волосами и такой нежной кожей, что акварельно синели жилки на висках…
Андрей поймал себя на том, что стоит молча и разглядывает Сью в упор. Разве только челюсть не отвесил.
— Извини, — сказал он. — Засмотрелся. Ты… Извини. Пойдем куда-нибудь?
— Куда-нибудь, — повторила Сью и засмеялась. — Пойдем.
Они бродили по парку — кругами, не глядя по сторонам, — и говорили. Говорили обо всем, перебивали друг друга в нетерпении, смеялись над собой — И говорили еще и еще. Так, как будто ждали встречи всю жизнь, а теперь торопились эту самую жизнь рассказать за полчаса. Словно самым важным сейчас было — поведать себя другому целиком, без остатка, без мельчайшего зазора в понимании.
Через полчаса Сью сказала: