— Ветер. Я замерзлый. Пойдем к тебе гостить?
— У меня там ремонт, — с досадой признался Андрей. — Дверь пришлось менять. Я ж тебе не досказал про вчера…
— Тогда ко мне, — решила Сью.
В подвернувшемся на пути магазинчике взяли печенье, мандарины и бутылку кагора. У Андрея горели щеки и останавливалось дыхание, когда они со Сью соприкасались локтями. «Почти как джер», — подумал он и мучительно устыдился этого «почти».
Двухкомнатная съемная квартирка Сью была крошечной. Меньше его однушки. Сью повелительным жестом указала Андрею на кресло, и он, не желая ослушаться, ввинтился в прокрустову мебель, был награжден улыбкой, получил в руки альбом с фотографиями и обещание скорого чая.
Сью исчезла в направлении ванной, Андрей механически открыл альбом.
Он думал, там какая-нибудь семейная дребедень. Ну или туристическая обязаловка — «это я на Красной площади», «а это мы с Эйфелевой башней, я справа»…
Там был Джер.
Были фото картин, сделанных красками по холсту, углем по картону, карандашом по обычной бумаге. Очень много было снимков граффити: мелки, аэрозоль, проступающая фактура стен… Эту манеру он узнал бы и без подписи. Но, не давая ему шанса на сомнение, на каждом рисунке красовалась подпись — одним замысловатым движением начертанное «GeR» и нарочито небрежный мазок в жестко выверенной точке над буквами. И еще один мотив повторялся так часто, что становился почти навязчивым, — бабочка. Всегда яркая. Желтая, красная, оранжевая, лимонная. Такая, как они с Джером рисовали вчера.
Андрею стало неуютно. Ему захотелось то ли рассмотреть каждую картину, ревниво впиваясь взглядом в подробности, то ли шваркнуть альбом об стенку, чтобы разлетелся переплет и посыпались страницы. Он пересилил себя, аккуратно закрыл альбом. «Ger I» — значилось на обложке.
Вошла Сью, в халатике, с подносом.
— Я иметь только две чашки, — озабоченно сказала она, пристраивая поднос на столик. — Что пить вперед, чай или вино?
— Вино, — торопливо сказал Андрей. — Или чай, не важно. Скажи — почему первый?
— Первый? — Сью забавно подняла брови. — Не понимаю.
— Джер, — уточнил Андрей и для наглядности потряс альбомом. — Почему Джер-первый?
— Все другие есть. — Сью кивнула на стеллаж в углу. Там громоздились неровной стопкой такие же альбомы, лежали какие-то бумаги, фотографии большего формата.
— Другие? — переспросил Андрей.
Сью нахмурилась. Они явно не понимали друг друга. Волшебная связующая нить между ними натянулась, грозя порваться.
— Ладно, ладно, я сам.:— Андрей выкорчевался из кресла, в полшага добрался до стеллажа.
«Ger II», «Ger III»… всего подписанных и нумерованных альбомов было пять. Остальные никак не обозначались.
— Почему пять? — раздраженно спросил Андрей. Он сознавал, что этот вопрос не умнее предыдущего, но как-то перестал понимать, что же надо спросить. Словно не Сью, а он был иностранцем, плохо владеющим языком.
— Почему Джеров пять? — сделал Андрей новую попытку.
Как ни странно, Сью наконец поняла его. Рябь морщинок на ее лбу разгладилась.
— Всего пять, больше Джер нет, — сказала она. — Потом умирать… Или умереть? Не знаю. Как лучше сказать?
— Скажи как есть, — пробормотал Андрей. — И вообще… До него вдруг дошло, как спросить обо всем сразу.
— Расскажи мне про Джера, — предложил он. — А я пока вином займусь. Штопор есть? Вот и ладненько…
«Джер» — так он подписывался, это было сокращение то ли от «Джеральд», то ли от «Джерард», Сью не знала точно. Родился он где-то в Европе — возможно, в Бельгии. Бродяжил от Амстердама до Марселя, а вот покидал ли пределы Старого Света — выяснить не удалось.
Если Джер и был известен при жизни, то лишь внутри замкнутого, как любая тусовка, коммьюнити графферов — или, как тогда еще говорили, райтеров. И то не факт — потому что в командах он не работал, в скандальных акциях вроде разрисовывания Кремлевской стены в Москве или тэггерства на боках пилотируемого аппарата «Орион», не участвовал. Он просто рисовал граффити.
Большую часть того, что он сотворил на грунтованных смогом бетонных стенах городов Евросоюза, затерли и закрасили муниципальные власти. Кой-какие оставшиеся после Джера рисунки и скетчи разобрали знакомые — и что-то, возможно, до сих пор валяется на чердаках и в запасниках.
В общем, Джер разделил судьбу многих художников — умереть в безвестности и стать знаменитыми после смерти. Но в отличие от гениев и талантов прошлых веков Джеру не хватило обычной жизни и простой смерти, чтобы обрести популярность.
Кто и когда сделал пять психомасок Джера — неизвестно.