Андрей назвал адрес.
Ступенька за ступенькой взбираясь на высокое крыльцо, он пестовал внутри себя веселую злость.
«Не думали, сударь, что я вернусь? Удивлены?»
Сумрак подъезда был странно приятен глазам.
«Вы полагали наш спор законченным. Никто никого не убедил. Но я принес новые аргументы».
Знакомо звякнул колокольчик над дверью.
«Вы служите мертвому Джеру! И мертвечиной пропахла ваша коллекция. А я живой!»
Зашаркали шаги хранителя.
«Живой! Я прошел через джер, я был им, но стал — собой. И я заставлю вас понять…»
— Я ждал вас. — Хранитель Джера отступил на шаг, склонил голову. — Я очень, очень долго вас ждал. Пойдемте.
Он развернулся, захромал по коридору.
Андрей опешил. Затоптался у порога — и молча двинулся за чтим. Хранитель свернул вправо, здесь Андрей прежде не был. Нарочитая злость улеглась. Спорить, кажется, было не о чем. И зачем он пришел сюда? Разве что в память о Сью, которая растворилась в джере…
Хозяин галереи распахнул дверь.
— Вот, — тихо сказал он. — Входите.
Дверь вела на веранду — просторную, светлую. Там стоял стол, на обширной столешнице громоздились стопки бумаги, лежали карандаши, мелки, краски. Выстроились неровной шеренгой баллончики на книжной полке.
Андрей вдохнул поглубже и перешагнул порог.
— Две ложечки сахара в чай? — сказал хранитель ему в спину.
Голос его звучал так, словно он улыбается. Но когда Андрей обернулся, хозяин был серьезен.
— Да, — сказал Андрей. — Пожалуйста.
И забыл обо всем, кроме линий и красок, что рвались на бумагу.
2007, 2011 гг.
Владимир Васильев Небо-ТФ
Поплавок вместо того, чтобы уйти под воду, неожиданно приподнялся и завалился набок, словно у мостика непостижимым образом возникла мель. Семен даже не подсек толком — просто потянул удилище, а вместе с ним и леску, и сразу почувствовал, что крючок определенно не пуст.
— Хы! — сказал он, перехватывая удилище поудобнее.
Клюнуло что-то немаленькое, никак не тараночка, на которую только и можно было рассчитывать у берега. И не мелкий бычок, которые под мостиком тоже шныряли в изобилии.
Секунд через пять Семен вынул из воды здоровенного бычка, чуть не в локоть длиной. Бычок раздул жабры и растопырил плавники, от чего голова его казалась не меньше кулака взрослого мужчины.
— Вот это бык! — изумился удивший по соседству дедуля-пенсионер. — Старше меня, поди!
Рыбина и впрямь была почтенного возраста, с мутноватыми глазами и чешуей, едва видной из-под мучнистого налета.
— И не клевал почти, — сообщил Семен пенсионеру. — Тихушник, тля!
— Здоровый, — умеренно порадовался за Семена пенсионер и добавил: — Одно жаль, невкусный, поди. Ни пожарить, ни завялить… И в ухе весь смак перебьет. Больно стар. Ты его, сынку, сфотографируй на память, да чучел набей!
— Можно и чучел, — согласился Семен, особо не расстраиваясь.
По поводу бычка у него не возникло никаких опасений: кудлатый обормот Шуля (пес-дворняга) даже этим реликтом не побрезгует, заглотит и не поморщится.
Престарелая рыбина канула в узкий зев садка, а Семен принялся перезаряжать крючок.
Прежде чем клев окончательно прекратился, он поймал еще несколько тараночек и небольших бычков.
— Не клюет, холера! — пожаловался дед, заметив, что Семен принялся сворачивать нехитрую рыбацкую снасть.
— Не клюет, — подтвердил Семен. — Пойду я…
— Я посижу еще. — Дед отличался завидным упорством. А может быть, ему просто нечем было заняться с тех пор, как вышел на пенсию.
Вынув садок из воды, Семен вытряхнул улов в полиэтиленовый пакет. Бычок-ветеран весил примерно столько же, сколько все остальные рыбки, выглядящие на его фоне мальками.
— Динозавр, — Семен покачал головой и криво усмехнулся.
До дома было недалеко, минут двадцать пешком. По дороге, обдавая удушливым выхлопом, проносились грузовики и редкие легковушки, и даже обильная зелень частных дворов по обеим сторонам улицы от выхлопа не спасала.
Шуля радостно залаял, когда Семен подходил к воротам, а едва вошел во двор — принялся неистово скакать вокруг, норовя лизнуть в лицо.
— Ну тебя, черт кудлатый! — отмахнулся Семен удочкой.
Скакать Шуля перестал, но настроение его изменилось мало. Теперь основное внимание пса переключилось на пакет с рыбой.
Из дома выглянула хозяйка, Вера Остаповна.
— О! — сказала она. — Рыбак! Чего наловил?