Мне удалось установить, что несколько месяцев назад к ним для обмена товаром прибыли селяне из Дальнего Кута. Вот их-то и провели через все защитные сооружения и ещё похвастались, что не зная тайной тропы, через них не пройти. И вот сегодня подобная беспечность им аукнулась. Осталось только выяснить, было ли это добровольное предательство, или дорогу степняки вызнали в результате пыток.
Пять всадников на низкорослых лошадях, на которых поселяне смотрели с завистью, появились в хуторе в полдень. Никого и ничего не боясь, они по-хозяйски въехали в открытые ворота и остановились перед домом. Вели они себя уверенно, и видно было, что процесс грабежа у них отработан. Пока двое сгоняли всех жителей во двор, трое внимательно обшаривали дом и все постройки, попутно выгоняя из клетей тех, кто пытался спрятаться. Семья, проживающая в этом хуторе, насчитывала двадцать семь человек, из них двенадцать были детишками разного возраста. Их-то в первую очередь и принялись вязать степняки. Поразила безысходность в глазах взрослых. Ни один из них не встал на защиту детей. Вот тут-то я и вмешался. Сразу не убил ни одного. Трое получили болты в живот, что бы, значит, подольше помучились, а двое, в которых я определил старшего и его помощника, были обездвижены и привязаны незримыми путами к ближайшему дереву. Хороший кнут стал охаживать их спины, рассекая не только одежду, но и кожу. За трёх раненых я не опасался, они могли только громко кричать от боли и сыпать проклятия, обещая неимоверные кары и месть сородичей. Но эти вопли меня мало интересовали, а вот в глазах старшого я увидел неприязнь и даже осуждение. Мне и без слов была понятна его позиция — ты-то перекати поле, уйдёшь и ищи — свищи тебя, а нам тут оставаться, а сил убегать дальше, уже нет.
Пройдя по следам степняков, я нашёл связанным их проводника, который должен был их провести и к остальным хуторкам. Следов побоев на нём я не обнаружил, а значит, он добровольно решил показать налётчикам дорогу, или его принудили, обещая казнить всю родню. Ладно, с этим разберёмся позже. Пройдя ещё дальше, я нашёл трупы двух сторожей, которых зарезали сонными и, наверняка их расположение показал этот проводник.
Мужичок, пыхтя от натуги, тащил на волокуше тела двух погибших. Когда мы добрались до хутора, я сразу же заметил, что всем троим степнякам кто-то из милосердных перерезал горло и оборвал их мучения. Ничего говорить я не стал, а знаком показал проводнику, куда положить тела. Когда с низ сняли рубаху мужичка, то все селяне увидели распоротые животы и кляпы во рту.
— Это значит, что бы не громко кричали, и вы не услышали их крики, когда они мучились, пока не умерли. А их убийцам вы, значит, подарили лёгкую смерть. — Сначала заголосила одна баба, а за ней молодуха на сносях. — Знаешь, старшой, мне будет совершенно не жалко, если вас всех вырежут степняки, когда найдут ваши хутора. А то, что найдут, я не сомневаюсь, ведь в гостях у вас был не один этот мужик, так что дорогу есть кому показать. Вечно прятаться у вас не получится. Вы уже не свободные люди, вы сами сделали себя рабами, рабами своей трусости. Жалею, что поддался слабости и помог вам. — Я развернулся и пошёл вон с хутора.
— Постой, воин, твоя правда, трусы мы, а что делать с этим не знаем….
Со всех хуторов набралось два десятка мужиков и молодых парней, так что небольшую деревушку, в которой проживали предатели, взяли в кольцо, пусть и не плотное. Однако я ошибся, это была не деревушка, а небольшое село, так как в самом центре стоял храм Бенедикта. На его пороге стоял дородный служитель этого культа и снисходительно смотрел на то, как два степняка развлекались с девками прямо на пороге, а третий, с луком в руках, внимательно смотрел на десяток мужиков, которые молча смотрели на это безобразие. Негодования или злости на их лицах я не наблюдал.
Первая короткая очередь из самострела досталась животу священника, вторая — степняку с луком. Взлетев на порог храма, я просто насквозь проткнул обе парочки фальконом и, не обращая внимания на их судорожное подёргивание, вошёл вовнутрь. В магическом зрении было хорошо видно, как алтарь оплетает клубок силовых линий, которые затем от него устремлялись через потолок вверх. Под воздействием моего заклятия, камень превратился в песок, а силовые линии тут же потухли. Откуда-то сбоку выскочили ещё две служки, которые тут же превратились в факелы. А вскоре к ним присоединился и сам священник Бенедикта, который нашёл в себе силы, что бы вползти в церковь в надежде на помощь алтаря. Как только я вышел, крыша и стены церквушки обрушились, но три факела по-прежнему ярко горели, наводя страх на всех, кто при этом присутствовал.