- У меня, к сожалению, планы есть, - сказал Кельм, - не понимаю, чего тебе скучно? Мы же не в Дейтросе, мы в Лас-Маане. Деньги вроде есть. Неужели заняться нечем?
- Да не знаю. Обрыдло все. Ну ладно, пойду я тогда...
Холен поднялся и зашагал к выходу, прихватив поднос.
Кельм задумчиво смотрел ему вслед. По его расчетам, Холена уже давно должны были арестовать.
Прокола быть не должно. Тот факт, что Холен все еще оставался на свободе, имел три причинных возможности.
Во-первых -- на это Кельм не рассчитывал -- дарайцы могли оказаться идиотами и вообще не заметить брошенного следа, а все еще раскручивать воображаемого родственника Кибы, которого Кельм послал в атрайд вслед за мнимым Холеном.
Во-вторых, и это был наихудший вариант, он прокололся где-то, или же прокололся его агент, и психологи атрайда установили, что посетитель лишь выдавал себя за Холена. Может быть, маскировка все же оказалась недостаточной, или у него незаметно сняли еще и пальчики.
В-третьих, дарайцы не обязательно должны арестовать подозреваемого сразу. Кельм и сам на их месте поступил бы так же. Просто усилил бы слежку и наблюдение.
Попытка выяснить у Холена, не замечает ли он слежки, не удалась. Может быть, слежки нет. Но скорее, Холену она просто безразлична -- с ним ведут нейтральные беседы, подсовывают невзначай практические тесты, ну а жучки, камеры, наружка, что они там еще применяют -- всего этого Холен не видит, потому что никогда и не готовился к этому.
Досадно, подумал Кельм. Придется подождать еще. В конце концов, главное -- получить информацию от Кибы и передать ее в Дейтрос, а там уже будем задумываться о своей безопасности.
Холен иль Нат не считал себя предателем.
Никогда не ассоциировал это слово с собой. Да, "с какой-то точки зрения", наверное, он таковым был. И если бы Холену такое обвинение кто-нибудь выдвинул, он не нашелся бы, что ответить.
На это невозможно ответить словами. Если было бы можно передать картину, изобразить это -- и желательно добавить ощущения... Он даже что-то такое пытался перенести на бумагу, углем, карандашом, давно уже, в самом начале, когда только начал работать в Контингенте Б. У него даже получалось -- но все эти рисунки он потом порвал на мелкие клочки и спустил в мусоропровод.
Страшно. И показывать -- некому.
Потому что гипотетическому обвинителю показывать это было бы все равно бессмысленно. Обвинитель смотрел на Холена из мрака рыбьими глазами, не меняя выражения лица. Можно изобразить отчаяние, ужас, боль, боль, нечеловеческую боль, и не просто так несколько минут боли, а часы, дни, недели... боль, которая не прекращается никогда. Рассказывать о прессе, об асфальтовом катке, о физических законах, которые неизбежно распластают тебя в тряпку, сопротивляйся им или нет, и можно умереть -- но ведь тебе и этого не дадут. Отдать жизнь за Дейтрос? Он бы отдал. Но ни одно тело не может сопротивляться давлению гидравлического пресса. Оно все равно, неизбежно будет сломано и раздавлено.
Можно рассказывать, что это такое, когда тебя пытают -- но обвинитель не поймет и не услышит. Он начнет вспоминать про каких-то фантастических героев, которые якобы -- а кто проверял, кто знает, кто измерял меру страдания -- и это преодолели, он скажет, что ты был Должен, что это твой Долг. Единственный способ заткнуть такого обвинителя -- это положить его самого под гидравлический пресс.
Но Холен не обвинял себя. И знал, что ни один нормальный человек его обвинить не сможет.
Предатель -- это тот, которого купили. Деньгами или обещаниями. Или пусть даже запугали угрозами. Это -- тот, кто принял сознательное решение. Иуда продал Христа за серебреники. По собственной, личной инициативе. Предатели -- это те эмигранты, которые за деньги рассказывают о Дейтросе гадости. Не из страха даже -- просто за деньги, чтобы жить чуть-чуть получше.
Но никак нельзя считать предателем того, чьи кости перемолол гидравлический пресс.
Деньги, если быть объективным, Холену тоже заплатили. Неплохие. Он сидел в собственной гостиной. Отличная квартирка -- три комнаты, наверху -- огромная студия, мечта, оборудование, мебель, подсветка, диваны для отдыха. И он уже почти выплатил кредит за эту квартиру. Хотя так до конца и не понял, зачем она ему одному -- такая огромная.
Холен поднялся по лестнице в студию. Раз есть деньги, то почему их не тратить? Но ведь не из-за денег он согласился работать. Сотрудничать. Ему тогда само это слово было омерзительно. Просто не было другого выхода. Реально -- не было, и все. Наверное, герои бывают. Возможно, это сказки, или точнее -- просто у каждого человека своя мера, свой предел, за которым он ломается, но бесконечным этот предел не бывает ни у кого. Но Холен -- нормальный человек. Не трус, он много лет служил, воевал, вел себя вполне достойно. Не слабый. Не корыстный. Просто обычный, нормальный человек. И ему очень не повезло в жизни.