Так что ничего опасного. Все это эмоции. Дурацкие ощущения. Кажется, все равно что-то случится. Независимо от событий. Он может совершать ошибки, может делать все безупречно... все равно все кончится плохо. Но это обыкновенный страх. Объяснимый в его положении -- в конце концов, он не секретный агент из сериала "Тайная война".
Киба расплатился и вышел в одном из бедных тивелов Рон-Таира.
Он помнил адрес и расположение тайника наизусть. Пивная "Золотая корона", затем две длинные бело-серые многоэтажки. Вторая переходила, как ему и говорили, в закругленное здание, похожее на башню. И вот под этим переходом он свернул в небольшую подворотню. Решетка канализации, как ему и говорили, была здесь приоткрыта. Он замешкался на минуту, будто бы поправляя брюки. Пакетик выскользнул из его руки, полетел, упал в открытое отверстие. Киба две секунды смотрел в непроницаемо черную дырку между асфальтом и сдвинутой решеткой. Но дальше -- не его забота, дальше они уже достанут пакет и разберутся сами. Только бы все прошло благополучно! Киба поддернул брюки, быстрым шагом вышел из подворотни и дал кругаля по дворам, чтобы снова попасть к городскому транспорту.
Ивик читала с монитора. Кельм смотрел на нее, подперев рукой подбородок, ловя каждое легкое движение лица, шевеление губ, взмах ресниц, и таинственно-нежное молчание матовых скул, и видел, что верхняя губа чуть оттопырена и покрыта бесцветным пушком (ее хотелось поцеловать), и черная прядь чуть колышется на виске, грозя свалиться, завесить глаза и помешать чтению (эту прядь хотелось аккуратно отвести). Ивик читала последнюю порцию написанного, из его романа, из того, что он делал вчера, каким-то чудом выкроив четыре часа после работы. Кельм знал, что ей нравится, не сомневался в этом. И в этом тоже была приятность -- дождаться, когда она прочтет, и заблестит глазами, поворачиваясь к нему, и скажет, как это чудесно, и обязательно найдет в этом неказистом в сущности, проходном отрывке, что-нибудь особенное, указывающее на несомненную гениальность писателя.
Она повернулась. Глаза засияли.
- По-моему, очень хорошо, - сказала она, - я знаю, из меня никакой критик... Но мне действительно очень нравится все, что ты пишешь. Вот посмотри! - она снова обратилась к монитору и прочитала громко вслух два предложения, описывающие внешность некоего усатенького плотного чиновника, второстепенного персонажа, - ведь здесь сразу невозможно ошибиться, по внешности видно, что это червяк, настоящий червяк!
Кельм самодовольно улыбнулся.
- Ты был очень прав, что взялся за реализм и за крупную форму, - горячо сказала Ивик.
- Не знаю, - он пожал плечами, - с моими темпами писать это я буду лет десять. А потом все равно не напечатают -- Верс не пропустит.
Ивик чуть погрустнела, задумалась.
- Это неважно, - сказала она решительно, - значит, напечатают потом. Шендак, мы не для этого пишем! Время все расставит на свои места. Знаешь что? Давай я возьму себе резервную копию. Мало ли что! Вдруг это у тебя пропадет, или придется уничтожить, или... мало ли что!
- Я передаю это в Дейтрос вместе с общим пакетом информации. С письмами.
- Я знаю. Но давай я тоже возьму себе. Я просто боюсь, что это пропадет.
- Чем меньше копий, тем безопаснее. Не стоит, Ивик. Это ведь тоже никому не должно попадать в руки. Нет, не надо.
Она дернула плечом.
- Ну смотри. Тебе виднее. Жаль, если пропадет.
- Спой мне что-нибудь, - он потянулся за клори. Подал инструмент Ивик. Она послушно склонилась над струнами. Черные волосы наполовину закрыли лицо.
Нам война обещает, что долгою будет дорога,*
Старит девичьи лица, коптит паровозные лбы,
Кто-то ходит под Богом, а кто-то уходит от Бога,
Но никто не уйдет от единой солдатской судьбы...
От голоса Ивик, молодого, почти детского, высокого, мягкого, все внутри сворачивалось в комок, музыка, казалось, ласкала его изнутри -- не больно, нежно. И еще Ивик была очень красивой, когда пела. Словно изнутри ее освещал огонь. Кельм вступил вторым голосом.