- Ну ты даешь! И еще хандришь. Ну и как у тебя с ним? А он кто?
- С ним -- очень хорошо...
- Съезжаться-то будете?
- Нет... не знаю пока. Но он хороший. Он был гэйном, - рассказала Ивик. Даже такую чушь про Кельма нести -- и то было приятно, - попал в плен, ну и... в общем, теперь работает здесь.
Хэла присвистнула.
- Ну-у! Если гэйном был -- то это ты хорошо подцепила. Денег наверняка куры не клюют.
- Да вроде он не бедный...
- Да уж конечно! Используй его на всю катушку, вот, что я тебе скажу. Ну красавица! А ты еще говоришь, одежды тебе не надо! Да такого парня надо беречь, как зеницу ока! Слушай, тебе в парикмахерскую бы сходить! Это дорого, но у нас на третьем этаже одна баба есть, вот так стрижет, и всего за десятку!
- Ой, Хэла...
Их прервал затяжной звонок в дверь. Соседка помрачнела.
- Мой гад явился! - она поплелась открывать. Из прихожей раздался жизнерадостный пьяный баритон Вайша. Пользуясь случаем, Ивик быстренько распрощалась и скользнула к себе.
Она раскрыла эйтрон. В кои-то веки есть немного времени. Ивик рассчитывала, что на Дарайе расписание будет не таким напряженным, будет оставаться больше времени на творчество. Но - тоже некогда, время надо выкраивать. То работа, то связь, то рутинные операции, а то -- Кельм... правда, вчера они вдвоем в кабинете, усевшись рядышком на диван, работали -- Кельм два года назад начал писать большой мистический роман. Судя по отрывкам, получится гениально.
В углу монитора висело сообщение от Кельма.
Он редко прямо выражал чувства -- Ивик, впрочем, тоже. Выражение чувств Кельма заключалось в том, что он писал записки и сообщения, то на мобилку, то на эйтрон. О чем-нибудь. Ни о чем. Контрольные.
"У меня все в порядке. Изменений нет. У тебя как? Узнай, когда у тебя отпуск, я тоже возьму, и мы съездим в замок Кейвора, тебе обязательно надо увидеть".
Самого Кельма в сети не было. Ивик нежно улыбнулась и стала писать ответ.
Потом прочла стихи Келиан.
Девочка вчера занесла книгу про золотоискателей, взяла другую. Призналась, что пишет стихи. Ивик заинтересовалась, и Келиан это понравилось. Похоже, Ивик успела занять в ее судьбе особое место. До сих пор никому не было интересно, что там Кели читает, и тем более, что пишет.
Стихи оказались неожиданно интересными. Необычными.
В час ранний*,
Исчезну в звенящей мгле,
Я странник,
Я не прикован к земле,
Не поздно,
Взгляд бросить,
И в даль уйти,
Путь, звезды,
И ветра тень на пути,
В час ранний,
Покину предел Земли,
Я странник,
И ждут меня корабли...
*Александр Зимбовский
Для четырнадцати лет не так уж плохо. Жаль, что Кели практически обречена -- ее Огонь погаснет. Как это и происходит со всеми взрослыми дарайцами.
Но ведь вот Кельм создал маленькую группу ребят, которым объясняет, как именно сохранить Огонь. Но это трудно, очень, очень трудно... И не дело Ивик -- думать об этом. И Кельму вообще-то не следовало. Ему нужно было заниматься своей работой, важной и серьезной, ради которой его внедрили. А он замахнулся на большее.
Ивик вздохнула, открыла файл с собственным рассказом и начала с того места, где пришлось прерваться.
"Деревья стояли немые, словно почетный караул, и он шел по аллее сквозь этот безмолвный суровый ряд часовых, возвращаясь в день, с которого все началось..."
Ивик впервые работала сегодня одна. Ответственность за всю вечернюю смену, да еще с живыми -- не так-то просто. В вечернюю смену, правда, народу бывает немного.
Клиентка была обеспеченной. Сама оплачивала эвтаназию, а немалое состояние, как Ивик переписала из завещания в документацию, оставила двоим своим взрослым детям и часть пожертвовала на нужды детей Лей-Вея, колонии Дарайи. Дети Лей-Вея почему-то умирали с голоду. Это странно, ведь дарайцы постоянно жертвовали что-нибудь этим детям!
Клиентка не была и тяжело больна. И такой уж старой не была тоже -- ей стукнуло всего 62 года. Ивик участливо спросила.
- Вы приняли сознательное решение?
- Да, абсолютно. Понимаете, - поделилась клиентка, - я не хочу жить. Не хочу стареть, с каждым годом превращаться в развалину.
- У вас есть средства...
- Я не хочу тянуть еще тридцать, сорок лет -- чего ради? Я просыпаюсь каждое утро, смотрю в окно и думаю -- зачем? Я никому не нужна.
Ивик стиснула левую руку в кулак под столом. Жизнь. Ценность любой жизни. Как может быть человек никому не нужен? И ведь у нее есть все, абсолютно все, о чем только можно мечтать.