Но уже ничего не хочется...
Это же просто депрессия.
Персонал Колыбели не должен никого отговаривать. Но кое-что все же не запрещено.
- Простите... это не мое дело, но... вы обращались в атрайд?
Это же депрессия, самая обычная депрессия. Она лечится. Но богатых не таскают в атрайд на профилактические обследования. Богатые -- свободны.
- А что мне там делать? Я здорова. У меня есть свой врач и психоаналитик. Но ведь, девушка, мне уже 62 года!
- Продолжительность жизни в Дарайе...
- Я знаю. Но что это за жизнь? Я не хочу быть старухой. Понимаете -- не хочу. Это мое право.
Ивик напряглась. Может быть, есть слова, которые заставят ее передумать? Может быть, что-нибудь получится? Ивик никогда не умела убеждать. Понимать, сочувствовать -- да. И она понимала пожилую дарайку. Но повлиять -- это не к ней. Как, шендак, вообще влияют на людей? Ивик не знала.
- Может быть, есть кто-то... какие-нибудь люди, которым вы нужны?
- Нет. Я никому не нужна. С детьми я не виделась уже почти год. Они знают, что я здорова, что все хорошо -- и не беспокоятся. Я тоже не беспокоюсь за них. Муж умер. Кому я нужна?
- Может быть, можно найти... вы завещали деньги детям Лей-Вея...
- Ну не ехать же мне в Лей-Вей!
- Да, но... не знаю. Можно собаку завести.
- Нет, животных я не люблю. И вообще, - в голосе дамы появились истерические нотки, - неужели это так трудно? Я всего лишь хочу осуществить свое человеческое право. Я считала, что не должна в этом оправдываться.
- Извините, - Ивик встала, - пройдемте со мной.
(Неужели людей никогда, никогда нельзя ни к чему принуждать? Неужели свобода должна быть абсолютной? Даже жить, просто жить -- нельзя принуждать? Даже если человек объективно здоров, богат и у него есть все, чтобы быть счастливым?)
- Вам поставят успокоительную инъекцию. Для расслабления.
А наверное, стоило поуговаривать еще. Рискуя рабочим местом. Стоило клиентке надавить -- и ты тут же перепугалась и на все согласилась.
Лита, медсестра, приветливо кивнула Ивик. Надела браслет на руку дамы, стала вводить раствор. Ивик ощущала себя убийцей. Она, в 14 лет уничтожившая первого своего врага. Она, всю жизнь проведшая на войне -- впервые чувствовала, что нарушает заповедь, что действительно -- убивает, что совершает страшное и недозволенное, и что душа ее после этого уже никогда не будет такой, как прежде.
Она проводила даму в "гроб", помогла удобно устроиться у экрана.
В двух соседних кабинках "созрели" двое клиентов. Мониторы на стене ровно горели красными огнями -- человек внутри безнадежно мертв. Ивик принялась за работу. Это была супружеская пара сиббов, достигших возраста шестидесяти лет. Более типичный случай. Пособие уже не платят, так как официально они теперь считаются негодными для рынка труда. Перестали платить. А идти на улицу -- невозможно, они уже и нездоровы оба, долго не протянут, лучше уж комфортная и быстрая смерть в Колыбели.
Сначала жена, полная, с одутловатым добрым лицом. Переложить на каталку в три приема -- тело еще мягкое. Снять одежду. Накрыть простыней. Одежду -- в синий мешок. Бирку на руку. Отпечатки пальцев для последнего контроля.
Проверить, не идет ли кто по коридору. Пусто. Быстро с каталкой на "мертвую половину". Открывается люк в двери. Ивик нажимает рычаг, и носилки с телом быстро съезжают в отверстие. Зеленая лампочка - "принято". На той стороне сегодня опять дежурит Тайс. С ней надо поосторожнее -- главное, чтобы все мелочи были соблюдены.
Теперь все то же самое нужно проделать с мертвым мужчиной.
- Представляешь, - поделилась Ивик, переодеваясь, - сегодня клиентка -- богатая, как я не знаю кто. Миллионерша. Пол-состояния завещала детям Лей-Вея. Здоровая, нормальная, 62 года. Просто не хочет жить. Вот как так?
- Да уж, - согласилась Санна, - но знаешь, это не редко. Думаешь, у нас тут одни сиббы? Ни фига. Ну не миллионеры, но состоятельные люди бывают. И здоровые. Депрессия -- болезнь века...
- Почему же они не лечатся?
- А кто их знает? - Санна застегнула черный жилет, - мне бы такие деньги, уж я бы не щелкала клювом...
- Это точно, - согласилась Ивик. Дверь отъехала в сторону ,и вошла Тайс -- как всегда, безупречно причесанная, подтянутая. Ивик посмотрела на нее с опаской. После недавней совместной смены Тайс потребовала, чтобы новенькая явилась к Види, и предъявила при начальнице записи прегрешений Ивик: на простыне оказалось два пятна ("Как ты могла не видеть?! Пятна были огромные!"), бирка на трупе висела косо, а с другого трупа не были до конца стерты следы рвоты ("Почему я должна возиться с твоей грязью?!")