В глаза закапывается анастетик, ибо все, полагаю, знают, что любые механические воздействия на слизистую глаз очень болезненны. Через пять-десять минут, когда капли начинают действовать, на глазное яблоко надевается такой специальный окуляр, который является как бы стыковочным узлом между твоим глазом и, так сказать, уже непосредственно «гиперболоидом». Подбородком ты при этом жёстко упираешься в специальную подставочку, чтобы голова твоя была неподвижна при операции.
Когда все необходимые приготовления закончены, в тебя, прямо вовнутрь твоего мозга, ударяет луч лазера — ослепительно белый Абсолютный Свет…
То есть даже не то, чтоб белый и не то, чтоб в тебя ударяет, а просто всё то время, пока длится операция, ты как будто находишься внутри Солнца.
Это очень странное ощущение. С одной стороны, ты вроде сохраняешь способность мыслить, чувствовать и осознавать своё «я», но с другой — вроде как ничего больше, кроме Света, и нет…
Наконец мне всё сделали.
Я вышел на Тверскую улицу, которая так же была вся залита ярким солнечным светом. Я позвонил обеим своим женщинам, поскольку обе они об этом меня просили, и пошёл на Тверской бульвар пить пиво.
Несмотря на сломанный нос и два чуть не во всё лицо синяка вокруг глаз (кажется, это так и называется — panda-eyes:)) я чувствовал себя вполне счастливым в те дни. Я спал попеременно с двумя прекрасными женщинами, жил один, почти не общался с мамой, запись «Новых Праздников» у Эли Шмелёвой так же подходила к прочному и удовлетворительному финалу — о чём ещё, скажите на милость, может мечтать мужчина 30-ти лет?:) Да, и ещё раз «да», это было одно из прекраснейших времён моей жизни!..
Меня, правда, немного беспокоило временное отсутствие работы, но… в конечном счёте, какая разница, если этим летом я спасу весь мир путём смешивания своей крови с землёй Соловецкой Голгофы; Крови Единственного «Я», кроме которого нет никакой Вселенной и того сомнительного «Ты», которое это же «Я» по «слишком человеческому» слабоволию мыслит существующим за своими пределами, позор коего слабоволия это самое Единое, Неделимое и Единственное «Я» смоет собственной кровью, которой тоже на самом деле не существует, как и Земли, и кончится весь этот многовековой кошмар, который был необходим для прохождения через его Огонь, но… Время вышло, Путь пройден; «всем спасибо» и… «все свободны»; и никогда уже больше не будут мучиться во мне миллиарды ни в чём неповинных людей! Смерть Великой Матери! Спасибо, мама, довольно. В черепки, в черепки чёрное твоё золото! В черепки! Ибо и не было оно золотом никогда! Короче говоря, я был счастлив.
С газетой «День» ничего не вышло. Мало того, что я получил пизды чуть не насмерть и просто физически был не в состоянии писать что-либо, про Родионова ли или про кого-либо там другого, так сам этот грёбаный «День» попросту в одночасье приказал долго жить, будто бы дополнительно подтверждая Абсолютное Единство Моего и Не-моего, Внутреннего и якобы Внешнего.
Что в двух словах думал я сам о произошедшем со мной 10-го апреля? То, что на следующий же день, 11-го, я и сказал Никритину: «Пока не знаю ничего конкретно, но просто, на самом деле, я вчера получил оружие!» Почему я не сказал «благословение» или «посвящение», хотя они тоже безусловно были мне вручены в едином пакете? Почему употребил именно слово «оружие»? Откуда я сам могу это знать? Бог решил, что для его Проекта будет уместно и правильно, если после того, что со мной случилось, такому-то человеку в такой-то момент при таких-то обстоятельствах после таких-то его слов, такой-то — в данном, частном, случае, я — скажет именно то, что я сказал Володе Никритину. Я сказал. Он решил — я сказал. Я сказал это искренне. Я всегда искренне делаю то, что Он решает. Да и хуй бы с ним. Дальше — лишнее.
В следующий раз Ларисса приехала уже больше, чем на неделю, на все майские праздники, то есть уже в довольно скором времени. Однако мой panda-eyes всё же уже почти спал. Хотя, конечно, следы того, что он всё-таки был, ещё вполне сохранились.
Ларисса. Ларисса. Ларисса…
Да, нам было хорошо вместе. Не смею врать. Кроме одного эпизода. Да, впрочем, и он тоже по-своему был забавен.
Да, мы элементарно напились с Никритиным и его тогдашней супружницей Эллой. Ларисса, конечно, девушка далеко не пуританских взглядов, но… всё-таки москали — есть москали, — с непривычки ей было трудно. Хотя, понятно, никто не заставлял её этого делать насильно. Напротив, время от времени она сама проявляла инициативу. Не исключено, что для того, чтобы произвести впечатление на меня — о, ужас!