А когда мне было 16, она как-то приехала к нам в гости на дачу со своим тогда маленьким сыном Мишей, я дал ей почитать свои тогдашние литературные опусы на предмет её мнения о моём поступлении в Литинститут (слава богу, я поступил туда уже после филфака:)). Все мои юношеские произведения в то время описывали, за редким исключением, те гипотетические психологичские проблемы, что вставали перед моими литературными героями после в той или иной форме таки случившегося Конца Света. По большому счёту, более меня реально ничего особо не занимало. Ещё там, как правило, в центре повествования обязательно была какая-нибудь парочка — так сказать, Адам с Евой, но только не До, а уже После:).
Анка всё это почитала и, не помню, что толком сказала, но потом, когда мы стали с ней говорить уже более отвлечённо о судьбах писателей вообще, она, пытаясь описать мне примерные этапы формирования любого писателя сказала так: «А потом у тебя обязательно будет период, когда ты будешь уверен, что ты говоришь что-то совершенно понятное и очевидное, но будешь замечать, что тебя всё-таки почему-то не понимают. И тебе будет долгое время непонятно, почему так выходит». Это, конечно же, оказалось правдой.
У Анки был младший брат Михаил, второй сын деда Арнольда. Его я вообще почти не знаю и видел всего пару раз в жизни. Что я знаю о нём? Кажется, он всю жизнь увлечён театром; всю жизнь играет где-то в любительских спектаклях; пьёт; перепробовал массу работ; как и я, делал ремонты в квартирах; кажется, как и я, поторчал немного на героине. Однажды я встретил в метро его и последнего сына деда Арнольда Бориса, который старше меня всего на полтора года, и уже от третьего брака.
Оба моих дядьки были навеселе; я, по-моему, тоже, и мы действительно были очень рады друг другу, но… нам было по дороге лишь пару станций.
Пожалуй, с последним сыном моего деда, Борисом, который, получается, был назван в честь своего деда по имени отца, или так просто совпало, у меня были наиболее трогательные отношения. В первую очередь, конечно потому, что мы были ровесниками. Когда заканчивался мой первый брак, летом 1992-го года, Борис как раз постепенно перебирался в Москву из того же Душанбе. Там он учился, разумеется, как и я, на филфаке, но теперь это всё ничего не стоило, равно как и их трёхкомнатная квартира — ёбаный развал СССР!
Борис был высок и красив, и, судя по фотографиям, очень похож на деда, своего отца; очень трогательно смущался, краснел и, так же, как и я до определённого времени, не умел пересказывать анекдоты. Начинал хорошо и бойко, но потом смущённый собственной смелостью, смазывал самую «соль».
Пару раз он ночевал у нас с Милой в Выхино (мой первый брак, как и главный, то есть третий:), начался в Выхино — только по другую сторону выходящего там на поверхность метро) — как-то совпало, что родители были на даче. В одну из подобных ночей Мила, помнится, особенно громко и блядски стонала в процессе супружеского секса со мной. Вероятно, чтобы Борис врубился, как она любит и умеет ебаться:). Ныне Мила, как и я, в третьем браке; работает преподавателем на кафедре славистики в одном из американских университетов. Смешно.
Что сейчас с Борисом — не знаю. В мой Пединститут ему перевестись не дали. Кажется, в итоге его взяли в «Пед» во Владимире, где завершал своё образование легендарный Венедикт Ерофеев. Кажется, он его не закончил. Кажется, он осел потом в Питере; кажется, тоже играл там в каком-то театре; кажется, у него там появилась в итоге своя коммерческая палатка, а может это было уже опять в Москве. Может это всё происходит по сию пору — я не знаю.
Отца своего, деда Арнольда, он никогда не видел. Он родился уже после его смерти. Дед Арнольд не дожил до рождения своего третьего сына.
А когда он умер, он явился в сон к своей любимой дочери, моей маме, в тот момент беременной мной, и сказал ей, что я — наследник его…
Матерь моя долгое время по простоте душевной полагала, что он имел в виду литературные способности, но я знаю, что он говорил несколько о другом:
«…Случайность — не самый лучший товарищ на войне. Только на войне? В жизни у него тоже всегда были случайности. Почему-то стал журналистом… На заводе написал несколько заметок в многотиражку, а потом райком послал на учёбу в Институт Журналистики. Ведь хотел пойти в Институт Стали. Случайность: женитьба на Кире…»