Я пил чай в кабинете «шефа», ибо опять явилась в гости его сестра, моя мама, с которой я к тому времени вместе не жил, слава богу, уже года три. Они оба чуть подтрунивали надо мной, видимо полагая, что делают это вполне дружелюбно. Мама, невидевшая в этой жизни и половины того, что выпало мне (да-да, не смейтесь, вот факты:): мама не сидела на героине, мама никогда не занималась групповым сексом, мама была замужем всего один раз и не справилась со своей женской долей, оказавшейся для неё непосильной; мама в порыве злобы разорвала мой бумажный замок с башнями и нарисованным прудом с приклеенными к «воде» лебедьми и лодочкою (всю эту красоту я строил более месяца, будучи во втором классе, чтобы подарить это всё своему любимому тогда всё тому же дяде Игоряше на Новый 1982-й год, но в конце декабря я заболел «свинкой»; меня к Игоряше не взяли, а замок мой «консерваторская пизда» моя тётя Ириша, «последний неудачный аргумент моей бабушки в пользу того, чтобы не ушёл дед Арнольд», взять с собой отказалась, сказав, что напрасно я думаю, что ему это вообще нужно — так замок остался со мной, и его, в пылу ссоры со мной, разрушила мама); а моё полугодичное, синхронное с Да, лежание в больнице № 9 с перманентной нехуёвой угрозой смерти (у меня довольно быстро начался сепсис) мама всегда считала, в первую очередь, испытанием для себя и часто впоследствии считала нужным мне повторять, что, мол, я не знаю, что она тогда пережила — конечно, это же не я там лежал и пару раз чуть не сдох:), откуда мне знать, что она пережила?:)) — так вот, эта самая моя мама сидела и чинно пила со мной чай в кабинете своего старшего брата, у которого мы, Николай II, работали тогда полотёром, и считала для себя нормальным слегка подтрунивать надо мной (забыл сказать, что моя мама — музыкант, объективно очень неплохой дирижёр собственного детского хора, регулярно занимающего именно первые места на зарубежных конкурсах, но, конечно, в отличие от меня, аранжировщик она никакой, как и многие академические девочки. Тем не менее, слушая мою музыку и признавая при этом, что она бы так не смогла, она до определённого времени всегда приговаривала: «Ах, как жалко, что у тебя нет музыкального образования! Ты не можешь записать это на ноты!»
— Да ты что? — удивлялся я, — это же всё и сыграно профессиональными музыкантами и как раз именно по моим нотам!
Она ворчала что-то невнятное и всё равно не соглашалась из принципа).
И вот я мило поулыбался маме и Игоряше, быстро докушал конфетку, чтобы не обижать родственников и, сославшись на то, что мне надо идти работать, вернулся в комнату «компьютерной группы».
«Господи, да кто все эти люди?!.» — подумал я, конечно же, не впервые, но на этот раз внезапно всё вспомнил.
Как вы знаете, родился я ровно в полночь между 29-м и 30-м января 1973-го года. Назвали меня Максимом. Бабушка хотела видеть во мне Петра; отец — Михаила (пройдёт пять лет, и так он назовёт второго своего сына). Маме же моей ещё в детстве полюбился фильм по повести Станюковича «Максимка», про юнгу-негритёнка, спасённого командой русского корабля «Витязь». Последнее слово было за ней. Она назвала меня так. Спустя годы выяснилось, что я родился в день своих именин:) (смайлик храбро ложит себе в штанишки чёрное золото. В следующем кадре он уже послушно кушает с ложечки дерьмо:)).
В соответствии с нашим законодательством мне немедленно дали фамилию моего отца, маминого мужа, Юрия Сергеевича Гурина. В то время мама и сама носила его фамилию. (Вот, собственно, ёпти, метрика: http://www.raz-dva-tri.com/document.htm.)
Через пару лет они развелись. Причин тому было, конечно же, множество, но главная заключалась, естественно, в том, что супруги Гурины жили в трёхкомнатной «хрущёвке» с моей бабушкой Мариной, первой женой деда Арнольда, и маминой сестрой Иришей, она же — «неубедительный аргумент» (в «Гениталиях Истины» Ириша — это Наташа). Бабушка же моя Марина ровно настолько, насколько овладела несомненным талантом бабушки со всеми своими внуками, совершенно напрочь при этом была лишена совести в ходе исполнения ею роли как свекрови, так и, само собой, тёщи:). В этом я имел возможность убедиться на примере их отношений с другим её зятем, мужем Ириши, дядей Серёжей — просто святым человеком, в котором она тем не менее умудрялась ещё находить какие-то недостатки (в «Гениталиях Истины» дядя Серёжа — это дядя Володя). Да и мама моя, несмотря на массу достоинств, конечно, всё-таки определённо была истеричкой. В особенности, по молодости лет. Конечно, её можно понять — я вообще всю жизнь тем только и занят всерьёз, что стараюсь кого-то понять — хули там, такой, ёпти, крест. Бабушка не сильно любила свою старшую дочь. Скажи ей об этом прямо, она, конечно, стала бы отнекиваться всеми силами и с обезоруживающей простаков искренностью, но всё-таки я, несмотря ни на что, склонен более верить тут своей матери. Дед Арнольд любил мою мать больше всех своих детей, а бабушку бросил. Естественно, матери же достались все шишки.