Однако, повторяю, я всегда сомневался в том, что «пойти» может именно «Письмо». Ведь кому в конце 90-х мог быть интересен «любовный четырёхугольник»? А вместе с тем это странное словосочетание как нельзя лучше описывает заданную там ситуацию, взятую, разумеется, из жизни:).
Тёмна, я ещё помню, неподражаемо прекрасно, как ей это свойственно, заливисто засмеялась, когда на её вопрос, а о чём, мол, эта песня, я ответил: «Да как? Всё просто — классический любовный четырёхугольник. Люди, в общем-то, любят друг друга, но у каждого из них есть кто-то ещё, кого они тоже, в общем-то, любят и кто с ними, в общем-то, постоянно вместе. Обычная фигня. Чего тут сложного-то?»
Я действительно именно так всегда и разговариваю последние лет 12: «обычная фигня», «хули тут думать», «мало ли, у кого какая хуйня в голове». Внутри, конечно, я это всё переживаю совершенно иначе, но за порогом моего двадцатилетия для меня действительно стало целью, чтобы на взгляд непосвящённых ни что не выдавало во мне одного из самых образованнейших людей своей эпохи, весьма неплохо на самом деле рубящего фишку:) в теории как литературы, так и музыки; как в эзотерике, так и в богословии; как в звукорежиссуре, так и в проблемах современной теоритической физики. И это бесспорно правильно, скажу без обиняков. Именно этим и отличается каста пастырей от касты их паствы.
Человек посвящённый видит во мне глубину сразу, и это, как правило, взаимно. Человеку же непосвящённому для того, чтобы это увидеть, необходимо до этого дорасти под моим совершенно незаметным для него руководством. Это получается не у всех. Бывает возьмёшься за человека, а он не растёт и не растёт, но… в принципе, это случается редко. Да и вообще речь сейчас не об этом:).
Вся судьба той реинкарнации «Новых Праздников», повторюсь, довольно подробно изложена в моём романе «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Закончилось это, в двух словах, тем, хоть, разумеется, и не без своих сложностей, что мы вполне успешно отрепетировали концертную программу и стали играть время от времени концерты. Людям-слушателям всё это остро нравилось, а продюссерам и программным директорам всяко-разных радивок что-то не особо.
Я знал всю эту шушеру достаточно хорошо с другой стороны своей биографии, когда работал текстописцем в попсе. И именно поэтому, когда мы записали в режиме практически живого концерта, хоть и на мультитрек, ту свою программу, что после добавления к ней вещей, записанных позже у Эли Шмелёвой и стала, собственно, называться альбомом «Письмо», я носил наши демки по лэйблам и радиостанциям, в первую очередь, для очистки совести, то есть в глубине души не теряя надежды на русский «авось», поскольку, как я уже говорил, хорошо знал всю эту «кухню» по другой своей жизни. А чему тут удивляться? Давайте посмотрим правде в глаза! Кто все эти люди, полагающие, что им дано умение предвосхищать что «пойдёт», а что не «пойдёт»?
В принципе, их два вида: одни — это хуета, некогда в 80-е годы разыгравающая роль чистоплюев из ВЛКСМ, то есть на самом деле не имевшая вообще никаких моральных ценностей и пиздящая что-то о, как это сказано в тогдашнем кинофильме «Курьер», «высших гуманистических идеалах человечества» только за тем, чтобы двигаться по служебной лестнице. Сегодня ты секретарь школьной ячейки, завтра — райкома, а там ты, глядишь, уже и в горкоме и т. д., а в голове у тебя одни девки и «бабки». Вот эта вот оборотистая безнравственная хуйня (на которую я в школе ещё насмотрелся, ибо сам тоже не вчера родился и тоже, кстати, был комсомольцем) в час X, когда рухнул Союз — из-за безнравственности, в свою очередь, старшего партийного руководства — враз позабыла о «высших гуманистических идеалах человечества» и тупо просто нас всех обворовала.
Но поскольку многие из них были людьми условно культурными, то эти-то условно культурные люди и стали первым видом той самой с-под моих ногтей хуеты, что полагает себя разбирающейся в тенденциях развития современной культуры. То есть всё как всегда — мартышка и очки, да слон в посудной лавке.
Второй вид людей, решающих сегодня судьбы искусства — это и вовсе смешно. Сейчас им от 25-ти до 30-ти. Эти ребята, ясен хуй, пороху не нюхали вовсе, а впервые услышав имена, скажем, Рафаэля и Микеланджело, они поначалу вполне всерьёз полагали, что так зовут «черепашек ниндзя».