— Короче, я это сделала, — скажет мне через некоторое время Дейзи, — ты представляешь, там целый грамм был, а я его выкинула!
Это она о героине так говорила. Про «винт» же она говорила иное. Она говорила, что он — живой. Что он существо. И всё такое, из этого вытекающее.
Через несколько дней после возвращения из Ижевска у неё заболел живот, и она пошла к своему гинекологу. Гинеколог её осмотрела, сделала выводы, и Дэйзи тут же положили на операционный стол.
У нас с ней ничего не вышло…
«Он жил всего несколько дней» — говорила она через неделю и плакала. Сложная маленькая. «Ты понимаешь? Он жил… Маленький Скворцов. А потом он умер…»
Она лежала у себя дома, закутавшись в какой-то плед. Я держал её за руку, и, среди прочего, мне было неудобно перед её матерью.
Когда было мне некогда
всё еще мало лет,
(хоть и хуй мой уже начинал
кое-что о себе понимать),
я сказал Оксане одной,
прогуливаясь с ней в окрестностях кинотеатра «Ударник»
и уже осознав, что второй раз она уж не поведётся на игры со мной…
….что я полагаю, сказал я ей,
что Любовь —
это когда два человека идут себе по своим делам,
а потом вдруг встречаются взглядами
и далее по молчаливому соглашению
следуют вместе…
Потом, через несколько лет,
я сказал одному Илье,
что считаю правильным,
когда люди при первом обоюдном позыве
сразу ебутся,
а уже потом размышляют,
Любовь это или нет.
Так, два эти моих
разнесённых во временах высказАнья
создавали во совокупе
мою концепцИю, касательно Главного в Жизни.
Спустя ещё много лет
с тобой,
моя сложная, добрая и реально очень юная девочка,
мы переспали в тот же день,
когда познакомились…
Я не хочу врать во спасенье твоё!
Я ничего не забыл
и за всё благодарен!
Помню, как в порыве упали мы с тобой в снег,
как с героиней предшествующего стишка.
(что, собственно, произошло когда,
в свою очередь, с ней,
неоднократно она позже воспела,
право, тоненьким литературным своим голоском.
Ныне с ней хуй… (Не я!.. Не я!.. Чур-чур-чур!))
Говорю о тебе…
Милая, маленькая сложная девочка!
Юная до такой степени,
что как будто некогда юный, собственно, я
полюбил себя нехорошего нового!..
Когда смотрю я в твои глаза,
врать не буду,
есть у меня ощущенье, что Ты — это Я…
Но…
…только не я сейчас!..
Кроме прочего,
я не в своей тарелке.
Сейчас, когда впервые меня полюбили так,
как раньше лишь я один в целом свете способен был,
(как сейчас меня любит моя Сложная Маленькая),
я чувствую не то, чтобы дискомфорт, но…
напротив,
мне так охуенно, что я почти забываю, что мир — говно,
и, в сущности, мы с моей Сложной Маленькой
НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕМ ДРУГ К ДРУГУ!
Этим летом мы с тобой ждали Чуда…
Ты ждала, потому что веришь ещё в чудеса,
хоть и много взрослых слов говоришь.
Я же ждал, потому что было не избежать,
да и, в сущности, в этом был сам «виноват».
Я никогда не смогу представить себе ту боль,
которую ты испытала, когда всё было кончено…
Я никогда не смогу представить себе твою боль,
потому что мужчины неспособны, блядь,
чувствовать эти вещи,
как бы тонко им не хотелось!..
Только ты прости меня, Сложная Маленькая!
Прости меня за то,
что я старше и хуже,
а, следовательно, всё-таки незаметно для себя сдался…
Прости меня!
Но я не могу не уйти…
Я хочу уйти…
Мне не стыдно за себя…
Разве только немного стыдно,
что мне не стыдно.
Прости меня…
В утешенье могу лишь сказать,
что желаю тебе мягкой посадки,
что надеюсь,
ты всё-таки победишь в той борьбе,
в которой…
я не могу тебе быть помощником…
…потому что… я проиграл…