Так что, блядь, ни хуя ни в чем я не петрю. Кого я люблю? Кем я любим? Так, как я люблю Имярек — это так, как ей надо? Так, как я люблю С — это то, что она искала в жизни? Так, как Имярек любит меня — это то, что нужно мне на самом-самом деле? Не верю я в это. Я, блядь, не люблю, разлюбил, простите меня все за это, но я, блядь, живой человек, не люблю, разлюбил альтернативное искусство, потому что оно из людей демонов делает, что в лучшем случае, а как правило просто самонадеянных бездарей. Я не люблю, блядь, альтернативу — это не искусство, блядь, но его труп смердящий. Уберите заразу с зеленой улицы! Смерть гниющим отходам! Я не люблю это все.
А гниет-то все. И любови прежние гниют, тухнут, разлагаются, становятся похожи на мятые, скукоженные, дурно пахнущие помидорины. Трупные испарения проникают в мозг. Я не могу.
Я всегда больше всего на свете ненавидел так называемое «Двоелюбие», блядь! Меня поэтому всегда бесила «Анна Каренина» Великого Толстого, «Идиот» дяди Федора, пса и кота, и вообще вся эта бабская поебень. Я объяснял триста раз — я ненавижу полигамию. Я считаю, что весь мир говно, что человечество должно состоять из одного хуя и ровно одной, прикрепленной к нему пизды.
Господи, кому, как ни тебе знать, как не хотел я никакой иной пизды, кроме той, что была моей первой (Милой)! Господи, как я этого не хотел. Как меня устраивала во всех отношениях ее пизда! Почему, блядь, ты вынудил меня ебаться дальше, как все пидаразы — обыкновенные мужчинки!? Я не хотел этого.
Потом я захотел Лену, точнее сказать захотел ее захотеть, ибо она была слишком красива, чтобы я мог по-настоящему сходить по ней с ума. И я захотел ее хотеть, захотел ее, и уже не хотел ее хотеть, но в порядке мастурбационного бреда хочу и поныне.
Но ты опять не успокоился, Папа, ты дал мне ещё двух женщин, с которыми мне было очень хорошо в постели, но я не умею так жить. Я не могу ебать женщину и не говорить ей, что я ее люблю. А говорить ей, что я ее люблю просто так, я тоже не могу. Поэтому, блядь, я зарекся ебаться до тех пор, пока не встречу ту, от которой совсем снесет мою многогрешную крышу. И, блядь, ты, Господи, удружил, так удружил. Пришла в мою жизнь Имярек! Здрасте-пожалуйста! Наше вам с кисточкой! Пришла, и крышу мою унесла с собой в свой ебаный Дойчлэнд. Какого хуя!
Я подумал, ну ладно, теперь-то это точно моя судьба. Для меня действительно это очень важно. Я ненавижу обычную жизнь с беспорядочной еблей. Меня это грузит. Мне скучно. Мне неинтересно тратить на еблю время. Мне интересно провести всю свою жизнь в постели с единственной, блядь, любимой, и никогда постель эту, блядь, не покидать. Вот так я люблю.
И ведь сидели же в самом начале нашей половой жизни с Имярек в Рахманиновском зале, слушали вполуха, ибо профессионалы, индийскую музычку; и ведь зачем она, как она позволила себе говорить, что жалеет, что у нее был не только я один. Как можно говорить это? Зачем? Зачем это было говорить?
Конечно, было бы здорово, если бы мы с ней прожили всю жизнь вместе, и еблись только друг с другом, но куда ей с ее темпераментом. Да еби я ее хоть целыми сутками, ей все равно всегда нужны будут новые ощущения, она все равно останется при своих инфантильных идеях грехов, покаяния и прочей хуйни, выливающейся в новых мужчин, вливающихся в нее неукратимым потоком. А если даже и не в новых мужчин, то в какую-нибудь другую хуйню. Какая же ты дура! Как же я это все ненавижу. Как же я ненавижу весь этот ебаный мир, породивший тебя, меня и позволяющий тебе до сих безнаказанно разгуливать с моей крышей хуй знает где, делать с моей крышей все, что твоей инфантильной душе угодно: ебаться с другими, ставя мою крышу на самое видное место, и в оргазмических своих стонах смотреть моей крыше в глаза и испытывать этот свой ебаный перверсивный кайф от того, что в голове у тебя полный пиздец (метущаяся душа, ёбтыть), а в пизде у тебя хуй, принадлежащий не мне, что доставляет тебе чувство болезненной-болезненной радости; а потом этот не-мой хуй оказывается у тебя во рту (это у тебя всегда получается «на ура»), и ты здорово, почти на автомате, управляешься с ним, опять же глядя моей крыше в глаза, вспоминаешь мой хуй, мой язык, мои руки; при этом твой непосредственный партнер — он тоже, блядь, тебя вполне занимает; ты сосешь ему хуй и в какой-то момент находишь для себя, что уздечка, или ещё какая-нибудь там хуйня похожа на какой-то там третий хуй, бывавший в тебе ещё до меня или где-то между мной и хуем непосредственным, каковой непосредственно у тебя во рту; и ты начинаешь рефлексировать на темы третьего хуя, и рефлексируешь долго, продолжая сосать; а потом твой сегодняшний партнер, каковому ты сосешь хуй, что-то такое проделывает с тобой, чтобы стимулировать тебя к продолжению минета, а то что-то ты по его мнению потеряла темп (слишком задумалась о двух других хуях), и эта его стимуляция напоминает вдруг тебе уже четвертого твоего ебаря, например, твоего бывшего мужа, и ты немедленно начинаешь думать о нем, вспоминать уже его хуй, и его манеры. Наконец у твоего приятеля происходит эякуляция, и степень ее интенсивности напоминает тебе что-то там ещё. И так до бесконечности.