Короче говоря, это был крах. Крах всего старого мира со всей его старой прогнившей хуйней, которой я накушался за свою недолгую, в сущности, жизнь столь много, как мало кто. Бля буду, я прав! Мало кто накушался так даже из людей старшего поколения, ибо все они слишком поздно, в отличие от меня, жрать научились, а я, бля, родился с зубами, и в том не моя вина. Папа меня создал таким, блядь, и точка!
Старый мир упал навсегда той печальной холостой для меня весной. Упал в моих глазах, а значит в глазах всего нового и несомненного, каковое являет нам всем в моем, извините, лице, наш Господь. Верьте люди, это так!
Помню, как году в девяносто третьем-девяносто четвертом я повадился в шутку всегда отвечать одно и то же на вопрос, о чем или что является темой творчества Другого Оркестра, то бишь моего творчества: крах западноевропейской философии во всех жизненных проявлениях нашего времени. Я знал уже тогда, что я не шучу, но понимая, что мало кто чувствует то, что чувствую я, обращал все в шутку.
Спустя два года западноевропейская философия окончательно упала к моим ногам, и я растоптал ее со всеми Батаговыми, со всем хреном и луком, со всей хуйней и эстетически совершенным культом страдания! Во всяком случае, так мне казалось, в чем, конечно же, я ошибался, о чем, в свою очередь, тоже догадывался. Я всегда все знаю. Меня это заебало до такой степени, что никому из вас… Огромный, выворачивающий меня наизнанку красный залупень Красного Коня с первого дня моей жизни влез ко мне в самую жопу моего сердца, и правит там бал, бля. (Чего, честно говоря, и вам желаю.)
LI
Возвращаясь ко дням сегодняшним. Сколь ни вращай, сколь не ебись любым, пусть даже пестрым конем, если ни кольцом нибелунгов, бля, но более очевидно другое: развитие всегда определяется и будет определяться количественными показателями, то есть хуердой неглубокой и аппелирующей к общему знаменателю человеческой природы, каковой прост, очевиден, опять же, и живуч, как не живуча никакая кошка, коим столь склонны людишки качество таковое приписывать. Это так вот почему. Потому что Качество — это вне всякого сомнения то же Количество, только суммирующее всю хуйню по какому-то одному условно определенному признаку.
Печаль же вся, ради выражения которой сия глава затеяна вдохновенно литераторствующей, подобно обезумевшей моей Имярек, непокорной дурацкой золушкой, может быть легко сведена, что и будет сейчас проделано у вас на глазах без какого бы то мошенничества, к весьма недлинной сентенции: все мудаки. Но это я пошутил, хоть это, к сожалению, тоже правда.
Просто через жизнь каждого пидараза (не в смысле гомосексуалиста, а в смысле голой обоюдоебущейся обезьяны) в один злосчастный день пролегает непререкаемая черта, после переползания за которую это злоебучее вышеупомянутое развитие становится уже категорически невозможным осуществлять за счет количества прочитанных книжек и воспринятых умных взрослых разговоров. Со всей безапеляционной хлесткостью и неповторимой яркостью звука, сопровождающего удар ссаной тряпкой по юному, жаждущему новых знаний еблу, приходит к вышеозначенному пидаразу четкое понимание, что отныне его рост, развитие и вообще хоть какая-то безопасность существования определяется иным количественным признаком, и признак сей — не что иное, как его собственные победы; постановка и достижения собственных целей; совершенные им убийства или же акты помилования; выебанные, а не бесмысленно вожделенные женщины; рожденные, а не гипотетические дети; написанные, а не задумываемые в бесконечных количествах произведения; покоренные, а не обойденные горы! Такая хуйня. Такие дела. Такая жизнь.
LII
Нет, я ни в коем случае не хотел ввязываться в затяжную войну. Я, конечно, хотел блицкрига, и был настолько самонадеян, что не сомневался в том, что блицкриг — это то, что я заслужил всей своей предшествующей судьбой. Людишкам всегда кажется, что уж теперь-то они наконец уж столько, блядь, пережили, что уж наверняка теперь впереди их ждет зеленая улица, трон, шапка Мономаха, держава и скипетр, блядь! (Нет, не с ужасом уже (уж до каких пор!), но со смехом обнаруживаю я в себе, что и сейчас мне так кажется. Дурак я дурак.) Наивный ублюдок, я полагал, что всего каких-нибудь две недели — и я победитель! Нет, я не собирался зимовать в холодной и негостеприимной сталинской России, как не собирался этого делать и Адольф. Но, как в его, так и моем случае, вышло иначе. Иначе сказать, не кончилось до сих пор ни хуя.