Короче, я жадно начал впитывать всю хуйню. Даже не то, чтобы впитывать, ибо ничего нового я не узнал, и всегда предполагал, что все именно так, в отличие от Сережи и Вовы, которые полагали, что в этом попсовом мире все мудаки и дебилы, но само перманентное подтверждение всех моих прогнозов дарило мне ощущение радости. Мне нравилось, что я опять оказался прав.
Мне нравилось это слово «качать», потому что это очень славно и здорово — кого-то качать, как ребенка, позволив ему хоть на секунду забыть, что он — взрослое, заебанное всем, чем только можно, хуйло. Совковая попса это вам не запад, где все хотят мыслить. Здесь все, хочешь не хочешь, мыслят и без того. Здесь люди как раз наоборот, хотят отдохнуть от этого вечного мысления. Поэтому совковые попсовики кропотливо и изо дня в день занимаются созданием примерно того же, чем занимаются художники, расписывающие всякими гномиками и добрыми зверушками стены в детских поликлиниках.
Попсовая песня в совке — это, в принципе, как ласка матери, гладящей по голове своего несчастного трудного подростка, которому уже так хуево, что он вполне позволяет вопреки своему ершистому (ненавижу это слово «ершистое») обыкновению, себя гладить.
Короче говоря, в попсе меня подкупило то, что она всегда стремится воздействовать на адресата без посредников, блядь. Громко заявляя во весь голос, что, дескать, ебись красным конем вся эстетика и семиотика, на самом деле умело при этом пользуясь всем тем, что как будто бы отвергает.
В конце концов, что лично я могу сделать с тем, что так называемое «серьезное искусство» утратило свои магические свойства, став лишь удобной лазейкой для самовыражения слабых и инфантильных вечных юношей да неуверенных в красоте своих тел и душ невъебенно похотливых молодых и немолодых барышень.
Зато попса — это искусство сильных! Это искусство тех, кто уже научился предавать, кто уже научился лгать, кто уже научился с первого взгляда определять, где у кого слабое место, и ни секунды не задумываясь, в это самое слабое место наносить единственный, но окончательный удар.
Кроме того, Попса — это искусство образованных людей! Человек необразованный никогда не достигнет высот в попсе. Зато евангард и андеграунд предоставляет огромное поле для профанаций, и какое угодно хуйло может править в подвалах андеграундных молодежных клубов свои ублюдочные балы. Мне это противно.
Хотя, конечно, хуй его все это знает! В общем, более всего где-то по прошествие полугода после начала моей карьеры поэта-песенника, меня удручало как всегда одно и то же, но на новом материале. Меня раздражали мои младо-интеллектуальные друзья, с пеной у рта отстаивающие какие-то свои, блядь, «серьезные» убеждёния, когда я даже и не нападал ни на кого, а просто произносил такие слова как «попса», «шляг-фраза» и «качать». Почему, блядь? Как же можно быть такими ограниченными людьми? Я никогда этого не пойму. Почему, блядь, этих ебонатов-интеллектуалов раздражает слово «качать», когда, собственно говоря, это всего лишь идея «свинга», каковое «качание» совершенно их не ломает у какого-нибудь Колтрейна или ещё у каких-нибудь джазменов, которых они за своих считают, находя в них какую-то столь любимую ими всеми «шизофрению», которой там порой и не ночевало. Ну да ладно.
А попсовые ебонаты тоже меня раздражали. Но другим. Им не мог я простить типично коммуняческой легкости в низвержении столпов некоммерческого искусства. Короче говоря, опять меня грузила вся та же самая хуйня, что я всех не то что могу, а и понимаю отлично, как, кстати, и они понимают то, что я им говорю (хотя я всем говорю разное, ибо непонятым быть не хочу), а они, ебонаты, готовы друг другу горла перегрызть или, по крайней мере, такими презрительными взглядами одарить друг друга, что ой-ё-ёй! Почему, блядь, мои друзья не ладят между собой? Почему все мои друзья такие ублюдки? Почему я сам, наконец, такой неопровержимый выблядок, а? Я не понимаю ничего, и сейчас уже не хочу понимать.
Мне остоебенело творчество как таковое ещё даже задолго до того, как я об этом по телефону Жене Панченко сказал той уже далекой зимой. Но у меня нет денег, а я хочу счастья. А бесплатного счастья, почему-то, блядь, со всей очевидностью не бывает. Никакая девочка бесплатное счастье долго не вытерпит. Это, блядь, научный факт.