А для этого ему надо было создать себе новое имя, чужую легенду, выучить жаргон здешних сект и учеников, чтобы никто не усомнился в нём. А значит, для начала, ему куда проще будет изображать немого. Который слышит, но говорить не может. Таким образом он сможет скрыть свой слишком уж явный акцент. Уж в этом он точно убедился. Разница в произношении, особенно учитывая то, кто именно его учил, слишком уж явная. Также ему и дальше стоит развивать технику пространственной тени, делая себя не просто незаметным – а неощущаемым, даже для опытного бойца-мага.
Размышляя обо всём это, он достаточно долго сидел у открытого чердачного окна, глядя, как зажигаются первые фонари на улицах города, при этом думая:
"Я могу стать призраком. Или я могу стать кем-то, кто в будущем, вполне возможно, изменит этот мир. Но не сегодня. Сегодня – я всего лишь… Безмолвная тень."
Подумав об этом, он спокойно лег на стоявшую в углу простую и даже в чём-то грубую кровать, закрыл глаза, и впервые за многие месяцы – позволил себе уснуть, не опасаясь, что проснётся от крика, грохота сталкивающихся кусков стали или чужой воли.
Ведь Андрей уже знал о том, чем проще будет его ложь, тем сложнее её будет разоблачить его потенциальным врагам. Именно поэтому он и решил спрятаться не где-то на краю, не в грязных трущобах, а в самом сердце города. Именно там, где маги, мастера и алхимики собирали свои знания и ингредиенты для различных зелий, а стражники предпочитали не вмешиваться в странные дела, если в них не пахло коррупцией или угрозой старшим сектам.
Местом, где его никто искать не будет, после достаточно долгих размышлений, он выбрал улицу Трёх Дымов. Узкую, с покосившимися вывесками и стойким запахом порошков, масел и сгоревших трав. Здесь располагались мастерские низшего круга. Те, кто занимались не великой алхимией, а практикой выживания – создавали печати от насекомых, лечебные мази, духовые флейты, отпугивающие духов, и простые амулеты на удачу.
Несколько дней он бродил по этой улице без слов, сгорбленный, с повязкой на шее, якобы скрывающей уродливый шрам. Чтобы как-то объяснить тот факт, что он немой, но при этом всё слышит. Потом уже никто и не будет смотреть на его шею. Иногда он указывал пальцем, прося еды жестами. И старательно за неё работая. Не чураясь даже грязной работы. Однажды он даже изобразил припадок, чтобы избежать разговора. Через день о нём уже знали местные торговцы.
– Это просто немой мальчишка… Или из трущоб, или с рынка. Работает за еду, не шумит. – Такой была его новая легенда. И, как оказалось, такие молчаливые и исполнительные слуги были тут нужны. Так что вскоре он всё же устроился слугой в лавку старого ритуальщика по имени Чхве Тансу – сварливого и полуслепого мужчины с отвратительным характером, но тонким чутьём на таланты.
– Немой? Ну и ладно. Меньше болтовни. Вот метёлка, вот ведро. И не трогай амулеты на северной стене, если не хочешь видеть то, что видят они, всю свою оставшуюся жизнь.
В ответ на такое недвусмысленное предупреждение, Андрей только молча кивнул. Он быстро научился вытирать столы с благовониями, наблюдать за резьбой защитных узоров, запоминать, как активируются маленькие печати. И в свободные минуты – затаённо впитывал в себя все то, что видел здесь, комбинируя с уже поглощённой древней техникой. Он становился невидимой тенью с новым именем – Анд Рей, как его назвал этот старик, когда парень при помощи корявых иероглифов, на которые только мог быть способен, пытался объяснить лавочнику, как его зовут.
Но даже здесь ему расслабляться не стоило. Так как одним достаточно спокойным вечером, спустя почти неделю, когда он возвращался с рынка, Андрей почувствовал покалывание в затылке. И это была не магия. А именно чей-то чужой, скорее всего именно человеческий взгляд. Хищный. Настойчивый. Слегка встряхнувшись, он спокойно свернул в боковую улицу, по-прежнему прикидываясь безразличным, но теперь замедляя шаг так, чтобы услышать чужие шаги в такт с его собственными. И вот он услышал это… Звук “второго” шага. Его преследователь буквально на мгновение промахнулся. Слишком рано опустил пятку. Кто-то точно идёт за ним.
Он развернулся резко, якобы споткнувшись о камень, и в ту же секунду плюнул кровью, что заранее зажал за щекой, испачкав лицо и рубаху.