-Понятно! – остановила оправдания психиатра Михайлова.
-А что случилось? Расскажите!
-Мы пока ничего не можем сказать, поскольку сами не знаем. Скажите, о чём он вам рассказывал?
-Простите, но я не могу без решения суда разглашать информацию, предоставленную мне пациентами. Ведь всё, о чём мы говорим – конфиденциально.
-Даже если от этого погибнут люди? – прижал к стенке Атанасова Миша.
-Ох, всё настолько серьёзно?
Но в ответ полицейские лишь с укором посмотрели на медика.
-Вы понимаете. Он отдал 10 лет службе в правоохранительных органах. Я знаю, что вы понимаете, каково это. Но, по его мнению, с ним поступили несправедливо.
-В каком смысле?
-Ну, во-первых, несправедливо с ним поступила его жена. Во-вторых, как он считает, несправедливо с ним поступило его руководство, повесив на него ярлык психа. Он говорил, что лучше б его отправили в тюрьму, так как направить ветерана войны в дурку – это, как он сказал – унизительно.
-Да уж. И что он собирался по этому поводу предпринять? – вздохнув, поинтересовалась следовательница.
-Он часто говорил, что государство заплатит за всё. Что он государство защищал, когда это нужно было, а государство его – нет. А вместо этого просто списало со счетов, выбросив на обочину социума, как отработанный материал.
-А вы не говорили ему, что всё это делается для его же блага?
-Говорил, конечно. Первым делом дал ему понять, что он не брошен, и он не один, и чтоб не вздумал ополчаться против всего мира, но, знаете, какая в нашей стране с этим проблема?
-С чем? – уточнил Михаил.
-С реабилитацией участников боевых действий. Ведь наше правительство отправляло на фронт тысячи молодых людей, которые, в итоге, возвращались с искалеченными телами, судьбами и душами. А о лечении этих самых душ, как вы знаете, никто не заботился. Ведь по телевизору говорят одно. Говорят им, что они герои, и что страна гордится ими, а на деле людей, помеченных войной, все страшатся и пугаются, как чумных. И хорошо, если дома их ждали те, кто встретит и поддержит. Его тоже ждали, но, как оказалось, единственный человек, на которого он надеялся и которому верил предал его.
У следователей возникло ощущение, будто психиатр сочувствует Подольскому. Возможно, лишь потому, что не знает о том, как тот расстрелял и взорвал в общей сложности больше десятка людей. И это в мирном тылу.
-Так вы скажете, что он натворил? Почему он вас интересует?
-Да. – решила открыть карты Михайлова. – Ваш пациент, второй по счёту на этой неделе, совершил террористический акт с захватом заложников, некоторых из которых он лишил жизни.
От этих слов Атанасов начал облизывать губы ещё нервознее.
-Это, случайно, не тот инцидент с автобусом, который…
-Он самый! – прервала его следовательница.
Натан Зиновьевич лишь взялся руками за голову, за которую подержался около полминуты, после чего громко стукнул довольно увесистым кулаком по столу.
-Так и знал, что нельзя было его оставлять. Это моя вина!
-Ваша вина лишь в том, что вы не сообщили о пропусках встреч с пациентом исполнительным органам. Если вы не стреляли из автомата по спецназовцам и не бросали в людей гранаты, то на этом ваша вина заканчивается. – резюмировала девушка.
-И всё равно, поймите! Он – больной человек. Ему нужна помощь.
-Если мы не поспешим, то помощь понадобится сотням других. Скажите, пожалуйста, где мы можем его найти? Ибо дома его нет.
-Простите, но этого я не знаю. Правда.
-Что ж, очень жаль. Проводите нас? Ибо Зинаиду вы же отпустили. – офицер привстала из-за стола и направилась к выходу, понимая, что здесь ничего толкового так и не узнает.
-Ах, да. Сейчас! Сейчас!
Кире на секунду стало неудобно за то, что она вынудила господина Атанасова поднять своё пудовое пузо и проследовать за ними к двери.
-Но, я вас должен предупредить, что он очень умён. Человек, прошедший войну, думает по-военному, а значит – он стратег. Поэтому, пожалуйста, будьте осторожны.
Михайлова и не заметила, как «сардельки» легли на её плечо. Он лишь ускорила шаг, потянувшись в дверной ручке, так как понимала, что толстяку будет тяжело поспеть за ней.
-Спасибо большое. Прошу прощения, что побеспокоили.
-Ничего страшного. А, хотя, стойте! – психиатр застыл на месте. – Он говорил, что в Беляевке у его жены есть дача. Покойной жены, я имел в виду.
-Вот так интересно! А по какому адресу, не знаете? – Михайлова остановила шаг.
-Нет. Но он упоминал, что это двухэтажный дом с выходом на Днестр.
-Ясно. Нужно будет проверить. Кстати! Скажите, а Подольский хорошо общался с Хусинбаевым? – Кира предположила, что оба террориста могли быть сообщниками в общем деле.