Королева ухватилась за сумку, пытаясь поднять ее, но Зигфрид мрачно и твердо произнес:
— Оставь, Лили. Это не твое. Я рад, что Ференц оказался таким хорошим хозяином, но вот справиться с тобой у него не хватило сил. В темницу ее!
Фридрих Отман позвал из коридора стражников и они взяли королеву под руки. Лилиан принялась брыкаться, ругаться и сквернословить, попыталась даже укусить одного из стражников. Королева вела себя, словно крестьянка на базаре, повздорившая с покупателем. Зигфрид что-то шепнул, щелкнул пальцами и замолчавшая Лилиан безвольно свалилась охранникам на руки. Ее унесли, дверь в сокровищницу закрыли, поверх двери Валерия наложила магическую защиту.
— Ну что же! — вздохнул Зигфрид. — Теперь будем готовиться к приему посла. На кораблях имеется оружие, хорошие мечи, арбалеты, кинжалы. Отправьте фургоны и сопровождение к ним. Надо привезти все во дворец и раздать оружие страже и гвардейцам короля. Распорядитесь, чтобы всем приготовили обед. Продукты позднее тоже доставим с кораблей.
После обеда с делами управились быстро. Оружие распределили, инструкции Зигфрид с Разумовским раздали всем и до следующего дня посоветовали отдохнуть. Валерия захотела пройтись по городу, используя заклинание Незначительности, у нее осталась память об архитектуре Кальтхейма и она была не прочь увидеть еще раз дивную готику прекрасных зданий. Роберт Калхой подошел к ней и нерешительно спросил:
— Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию, принцесса? Хотелось бы увидеть город этого мира.
— Не возражаю, но только при одном условии, мы с переходим на «ты», думаю, давно уже пора.
— Согласен. — одарил ее счастливой улыбкой бывший разведчик.
Они бродили по улицам Кальтхейма, взявшись за руки и это выглядело так естественно, что Валерия не стала протестовать. Ей были приятны ненавязчивые, редкие касания Роберта, от них шло тепло, ничего похожего она раньше никогда не испытывала. Они многое обсуждали, ее напарник по прогулке оказался интересным рассказчиком и внимательным слушателем, рядом с ним она чувствовала себя так, будто давно уже знала его и была уверена в его надежности и понимании. Они не удержались и зашли в один из храмов, о котором почти год назад кто-то, кажется, Сергей Истомин, сказал, что он похож на собор Святого Вита в Праге, на Старой Земле. В храме было прохладно, не горели ни свечи, ни факелы, лишь через цветные стекла прекрасных витражей падали лучи заходящего солнца, выплетая узоры на белом мраморе пола. Фрески на стенах таинственно прятали в глубине храма сцены из жизни святых, тишина стояла почти абсолютная.
Роберт Калхой, отпустив руку Валерии, развернулся к ней, взял в ладони ее лицо и, вглядываясь в ее глаза, решительно сказал:
— Я люблю тебя, Валерия. Здесь почему-то легко говорить об этом. Люблю и прошу тебя стать моей женой. Ты согласна?
Взгляд его был ласков и терпелив, он ждал ответа и Валерия ответила:
— Да.
Потом они нашли жреца храма и он провел обряд, в конце которого на их соединенные ладони упал последний луч уходящего солнца и они оба вздрогнули от ощущения легкого ожога — на из запястьях появился сложный узор золотисто-коричневого цвета. Жрец, рухнувший на колени, запел песню, прославляющую Милосердную Антрес, снизошедшую к смертным. Они так и ушли из храма, слушая эту ликующую мелодию. Во дворец вернулись, когда перед ним зажглись фонари. Кроме них Разумовский с другими магами повесили магические светильники по всему периметру дворцового комплекса, усилили стражу, меняя ее каждые два часа. Калхою и Валерии предстояло дежурить под утро, на рассвете.
В комнате Валерии было темно и она легким щелчком зажгла крошечный светильник, подвесив его на одну из стен. Роберт подошел к ней и обнял за плечи, прижимая к себе.
— Больше всего на свете я хочу сейчас сделать тебя своей. Вот только наш с тобой брак… он случился так быстро, так неожиданно… Я боюсь, что ты пожалеешь о своем согласии. Я люблю тебя, а ты еще не знаешь, нужен ли я тебе.
Он отстранился, печально глядя ей в глаза, нежно провел подушечками пальцев по ее вискам. Сердце Валерии сжалось от боли, она встала на цыпочки и потянулась к его губам, обнимая его шею руками. Муж целовал ее бережно, почти невесомо касаясь ее губ, потом поцелуи стали жаркими, а она отвечала на них, пусть неумело, но с горячим желанием. Они путались, снимая одежду с себя и помогая друг другу. Прохлада простыни под обнаженной спиной, касания жадных, сильных ладоней, ласки, поцелуи. Казалось, тонкие молнии прошивали ее тело и горячая кровь бушевала в венах. Она лишь вздрогнула и чуть застонала от боли, но Роберт поймал губами ее стон, чуть отстранившись, провел ладонью по ее животу и прошептал: