— Найдите, кто это сделал! — и кинулся к жене, обнимая детей и передавая их другим людям:
— Уберите сыновей, не надо им смотреть! Валерия, солнце мое! — из-за обилия крови невозможно было определить серьезность поражения. Он подхватил жену на руки и через мгновение укладывал ее на кушетку в Госпитале у Илоны. Целительница, проведя над телом руками, быстро схватила пару склянок у себя на столе и влила их содержимое в рот раненой. Затем взяла ножницы и принялась резать на королеве одежду. Зигфрид молча наблюдал, как на открывшейся обнаженной коже проявлялись глубокие резаные раны.
— Заклинание из арсенала темной магии, редкое, запрещенное повсеместно, называется Пчелы Ароны. — рассказывала целительница, освобождая тело Валерии от окровавленной одежды. — Я такого никогда не видела, только читала в книге воспоминаний Ладомира. — В его время жила такая ведьма, у нее много разной гадости было, на редкость изобретательная оказалась она на губительные вещи. Они тогда вынуждены были казнить ее за многие убийства. Одного не пойму, кто мог в наше время узнать такие вещи? Это заклятие смертельное и нашей королеве просто повезло, что она такая крепкая. Однако же крови потеряно много и раны не простые, а с магическим крючком — начнешь магией лечить, только хуже сделаешь. Одно хорошо — глаза не пострадали, иначе не знаю, что бы мы могли сделать.
Зигфрид с отчаянием смотрел на тело жены, на ее окровавленное лицо, тонкие пальцы, будто изрезанные мелкими бритвами, многочисленные порезы на груди, животе, ногах, залитые уже подсыхающей кровью.
— Что же делать? — прохрипел он. — Скажите, что необходимо, я сделаю все!
— Знаю, Ваше Величество. — кивнула Илона. — Кровь я уже остановила, саму королеву усыпила, ни к чему ей лишние муки. Пока буду травами лечить, а вы к гоблинам отправляйтесь, их король непременно поможет, я думаю.
Зигфрид, убедившись, что с детьми все в порядке, тотчас же отправился порталом в Изерри, к послу Нерикену. Сердце его рвалось успокоить испуганных детей, но для жены, возможно, была важна каждая минута и он надеялся, что няни и воспитатели поймут, как важно сейчас найти подход к малышам и успокоить их.
Король Нерикен уже встречал его на широкой дорожке возле своего дома. Вид у него был до крайности обеспокоенным, он протянул руки к Зигфриду и встревоженно спросил, забыв поприветствовать его:
— Что-то случилось, Ваше Величество? Мне вдруг стало не по себе, а тут еще увидел вас.
Зигфрид коротко рассказал о случившемся и попросил:
— Помогите, Ваше Величество. Наши целители опасаются, что магические крючки, заложенные в ранах, могут сработать как-нибудь неожиданно. У них нет опыта с такими случаями.
— Подождите меня несколько минут, Зигфрид. — тревога в глазах посла уже не просто плескалась, она кричала, выплескиваясь наружу. — Я, пожалуй, пойду с вами.
В Госпитале они сразу же направились в целительнице Илоне, Нерикен, внимательно выслушавший ее, задал несколько вопросов и попроси провести его к раненой. Зигфрид, не видевший жены чуть больше часа, поразился произошедшей в ней перемене. Лицо ее осунулось, словно она находилась в крайней степени истощения, кожа посерела, дыхание стало частым и прерывистым.
— Вы идите, Ваше Величество. — обратился к нему король гоблинов. — Нам предстоит много работы, я сделаю все, чтобы помочь вашей супруге. А вам необходимо поскорее найти того, кто это сделал. Похоже, в руках этого человека находятся страшные знания.
Еще раз взглянув на жену, Зигфрид отправился во дворец и первым делом зашел в детскую. Алеша с Раулем, игравшие с младшими, бросились к нему:
— Мама! Что с мамой? Где она?
Эдвард взглянул на отца молча, лишь по его округлым щекам катились крупные слезы, а малышка Кэтти, быстро перебирая ножками, подбежала к отцу и, ухватив его пальчиками за брюки, залепетала:
— Мама! Папа! Мама!
Рауль опустил глаза вниз и побледнел еще больше, Зигфрид проследил его взгляд и вздрогнул — ручки дочери стали алыми от крови, оставшейся на его брюках. Он совершенно выпустил из внимания, что был в той же одежде, в которой нес на руках Валерию. Темная ткань впитала влагу и крови видно не было, однако же ее было так много, что она до сих пор не высохла.