Обычно в дни бойкота инспектор завтракала в буфете Ленсовета, но сегодня она зашла в магазин, купила булку, двести граммов колбасы и направилась в небольшой сквер, расположенный на перекрестке улиц. Там никто не помешает спокойно закусить.
В сквере всегда много детей, и умному, наблюдательному педагогу хватит материала для размышлений, выводов и открытий.
На скамейках, расставленных под бурно растущим кустарником, сидели няни, мамы и бабушки. Большинство из них занималось пересудами, и детям была предоставлена полная свобода.
Посреди сквера возвышалась куча чистого желтого песка, огороженная низеньким заборчиком. Детишки, пыхтя и сопя, занимались строительством. Впрочем, строили главным образом мальчики. Девочки держались особняком, в сторонке. С ведерками, совочками, фигурными песочницами, они с увлечением стряпали всевозможные «куличи», «торты», «пирожные». Мальчиков не удовлетворял игрушечный инструмент. Они работали руками, с азартом прихлопывая ладошками влажный весок. Одни сооружали тоннель, другие возводили вокруг кучи «китайскую» стену.
На дорожках сквера играли дети постарше. Две девочки-дошкольницы везли в колясочках своих кукол и солидно рассуждали:
— Такая непослушная, такая непослушная… Просто сил моих нет!
— Моя тоже… не ребенок, а чудо! Рыбий жир не любит, витамины не любит…
В глубине сквера нашлась свободная скамейка, и Анастасия Федоровна устроилась на ней. Неподалеку, на складном стуле, сидел пожилой мужчина с открытым блокнотом на коленях и рисовал. Работал он с увлечением и не видел, что за его спиной стоят с застывшими улыбками ребята. Им явно нравилось, как рисует художник.
Среди детей то и дело вспыхивали конфликты, и воздух оглашался ревом…
Напротив Анастасии Федоровны остановилась белокурая девчушка с большим ярко раскрашенным мячом. Следом за ней прибежали три девочки и высокая женщина.
— Ирочка, — говорила женщина на ходу. — Дай девочкам поиграть. Что ты всё одна да одна. Им тоже хочется!
Обхватив мяч обеими руками и капризно надув губы, девочка замотала головой:
— Не дам!
— Ну как тебе не стыдно! — с искренним огорчением упрекнула мать. — Какая ты жадная! Почему ты не играешь со всеми?
— Не хочу!
— Ну что с ней делать? И откуда у нее такой эгоизм? Ведь это ужасно! — обратилась мать к инспектору, усаживаясь рядом на скамейку. — Игрушек у нее вагон, и всё равно, как «скупой рыцарь», никому притронуться даже не дает.
Анастасия Федоровна сочувственно кивнула головой, дожевывая очередной кусок булки.
— Врожденный эгоизм, — изрекла она наконец, проглотив. — Дети все эгоисты. Одни в большей степени, другие меньше.
— Но как с этим бороться? Ведь она будет жить в нашем обществе, и надо воспитывать.
— Всё в свое время! — пожав плечами, недовольно проговорила Анастасия Федоровна, засовывая в рот последний кусок.
Тощееву раздражала назойливость матери. Да и дети дошкольного возраста нисколько не волновали. Ее дело — школьники. Стряхнув с колен крошки и бросив скомканную бумагу в урну, она поднялась и направилась к выходу.
Подошла инспектор к школе как раз в тот момент, когда какой-то немолодой мужчина в рабочем халате вышел на крыльцо и, продолжая разговор с окружавшими его подростками, стал спускаться со ступенек.
«Уж не директор ли?» — подумала инспектор, останавливаясь в нескольких шагах от группы.
— Ну так что вы хотите?
— Да мы, Андрей Архипыч, опять бы парты…
— Никак нет, товарищи! Парты вам красить больше не придется. Слово директора — закон. Вы его еще плохо знаете… Да там и места нет. Без вас толкотня.
— Ну вот… учились, учились красить и всё зазря? — загалдели ребята.
— Почему зря? Ничего не зря. Найдем другую работу, не хуже.
— Не надо! Зачем другую… мы же учились…
— Не канючьте! Работа по вашей квалификации. В первом этаже побелка закончена, и надо будет окна и двери подкрасить. Но только такой вопрос: как быть с Валерием Сутягиным?
— А ну его! Мы его вчера… — начал было вихрастый мальчик, но споткнулся и не так уверенно докончил: — выгнали из бригады.
— А куда?
— Выгнали вон! Пускай катится!.. Он вредный, Андрей Архипыч, — заговорили остальные. — Ему хоть кол на голове теши!
— Интересная филармония получается у вас, товарищи. Выгнали вон, а куда — неизвестно. В другую бригаду? Сами не справились, так, значит, пускай другие с ним маются?
— Зачем другие… Вообще выгнали!