— Вот это уже ближе к истине, но без «вообще». Подобный случай я помню очень хорошо. Помню так, словно он произошел вчера. Вы обратились к преподавателю литературы… Вы сказали так: «Надеюсь, вы разрешите присутствовать на вашем уроке?». Так?
— Возможно. А дальше?
— Он вам ответил примерно так: «Если от меня зависит разрешить или не разрешить, то я не разрешаю».
— И это было сказано в учительской, в присутствии всех учителей, — прибавила Анастасия Федоровна. — А дальше? Я тоже всё отлично помню, словно это произошло вчера. Вы сказали, что мне нечего делать в школе, что никакой пользы, кроме вреда, от государственного контроля нет. Что я вселяю ужас и отвращение… Разве не так?
— Если точно, то не так. Действительно, я сказал, что вы глубоко заблуждаетесь, считая, что присутствуете на обычном, рядовом уроке. Сказал, что вы нагоняете страх не только на преподавателей, но и на учеников…
Анастасия Федоровна взглянула на слишком уж бесстрастное лицо Горюнова и задумалась. Разговор принимал неприятный оборот, и вряд ли следовало его продолжать. Воспоминание о конфликте подняло в душе женщины много мути… Припомнилось, как в течение целого месяца разбирался этот случай. Она до сих пор считала себя незаслуженно обиженной, а выходку Горюнова — выпадом не только против себя, но и против существующей системы государственного контроля. Конфликт, по ее мнению, был политический. Никаких идеологических разногласий, на которых в то время настаивал Горюнов на комиссии, она не видела и не могла о них даже думать, потому что всегда действовала на основании существующих положений и инструкций министерства просвещения. Особенно обидным и запомнившимся на всю жизнь была фраза учителя о том, что «иметь партийный билет в кармане мало, надо его иметь еще и в голове». Учителя поправили, и кто-то заметил: «Не в голове, а в душе». На это он возразил: «Да, но идею нужно не только чувствовать или знать, но и понимать и разделять». Одним словом, если поверить Горюнову, то она, Тощеева, была неумной, беспринципной, тщеславной дамой, стоявшей на идейных позициях буржуазной педагогики, или, по выражению Макаренко, «дамсоцвосом». Горюнова выжили из школы. Да иначе и быть не могло. Не мог же работать в школе учитель, так резко, непримиримо критиковавший постановку учебно-воспитательной работы. Анастасия Федоровна знала, что среди учителей немало таких, как у Горюнова, настроений, что некоторые с радостью присоединились бы к нему. Но они молчали. А что они думали, это никого не касалось. Бывали, конечно, нездоровые выступления на учительских конференциях и раньше, но они получали такой отпор, что пропадала всякая охота им подражать.
— Что же мне делать, Константин Семенович? — со вздохом спросила инспектор. — Не понимаю почему, но меня прикрепили к вашей школе. Я бы, конечно, отказалась, если бы знала, что вы здесь директорствуете.
— Почему?
— Ну как почему… Воспоминание о нашей ссоре, оно, как бы сказать… не поднимает настроения. Самолюбие мое здесь не играет никакой роли. Я не самолюбива и не мелочна, но ведь вы во многом не соглашались и не согласитесь со мной, а это вопрос принципиальный.
— Зато вы со мной согласились, — проговорил Константин Семенович.
— Я?
— Да. Вы только что об этом сказали.
— Ах, да… политехнизация! Ну, это само собой разумеется. Решение партии обязывает и вас и меня внести какие-то улучшения в учебно-воспитательный процесс…
— Так в чем же дело?
— Улучшения — это одно, а ломка — другое. Опытная школа! Меня обязали помочь вам организовать работу по-новому, а вы… Захотите ли вы принять мою помощь?
— Почему же нет? Я никогда не отказывался от разумного совета или предложения.
— Да? Ну что ж… Попытка, говорят, не пытка. В конце концов никогда не поздно…
Она не закончила фразы и замолчала. Молчал и Константин Семенович.
— Ну, хорошо! — продолжала она со вздохом. — Постараемся забыть то недоразумение и построим наши отношения на новых началах. «Кто старое помянет, тому глаз вон». Вы согласны?
— Согласен.
— Тем лучше. В конце концов и я и вы делаем одно дело и совсем не в наших интересах делать его хуже.
— Святые слова.
— Тем более сейчас, когда партия и правительство снова ставят перед нами вопрос о дальнейшем улучшении учебно-воспитательной работы. Я думаю, что вам интересно узнать, что в самом недалеком времени произойдут какие-то серьезные изменения. Все упорно об этом говорят. Во что они выльются, гадать не будем, но я точно знаю, что реформа школы не за горами. В Академии педнаук готовится важный документ… Вы читали доклад министра? Он был опубликован в «Советской педагогике» весной… кажется, в третьем номере.