Загромыхал подходящий трамвай, и Васильев быстро отошел от милиционера.
Проводив глазами скрывшегося в подъезде Дворца культуры сотрудника угрозыска, Кощеев вернулся на свое место. Некоторое время он с волнением думал о предстоящей операции, вспоминал слова Васильева и пытался представить, как всё может произойти. Никаких «фарцовщиков» сегодня он не видел. Даже трое парней, охотившиеся за иностранным барахлом и давно намозолившие ему глаза, не явились. А может быть, просто не заметил, как эти типы прошли в клуб? Всё может быть… Но контроль всё равно их не пропустит. Все трое здесь известны и не раз задерживались комсомольским патрулем.
Время шло, сумерки сгущались, но ничего не случалось. Постепенно Кощеев успокоился, и мысли его снова вернулись к прерванной Васильевым задаче. Сколько окиси цинка получится, если сгорело тридцать два и пять десятых грамма цинка?
Откуда-то сбоку появились две фигуры.
— Сэр! Добри-й вечер… — не очень твердо произнес пожилой мужчина.
От неожиданности Кощеев вздрогнул, но, разглядев двух пожилых иностранных моряков, быстро пришел в себя.
— Здравствуйте! — как можно вежливей ответил он, поднося к козырьку руку.
— Вы полицей?
— Я милиционер.
— Гут. Мы хотель делать один большой секрет… Заявлений… — с трудом подбирая слова и с еще большим трудом ворочая языком, проговорил иностранец.
— Понимай… понимай… — тоже коверкая слова, отозвался Кощеев.
— Ми матрос на судно «Мария»… Ми немец… Он — немец. Я Фриц — немец…
— Понимай. Зер гут… — молодцевато сказал Кощеев.
— О-о! — оживился матрос. — Вы можете говорить? — спросил он по-немецки.
— Как? Нет уж, вы лучше по-русски переводите. Я не знаю по-вашему. Не знай… Два-три слова только…
— Не знать?
— Точно так. Не знать, — по-солдатски отрубил Кощеев.
— Какой печаль! — огорчился говоривший и, повернувшись к приятелю, сказал, что постовой не говорит по-немецки и придется пользоваться русским языком.
— Потребуй вызвать переводчика, — по-немецки пробормотал приятель.
— Сэр, — снова обратился первый немец к милиционеру. — Ми… он, я… русский народ уважайт… ми не есть фашист. Ми демократ, пролетариат. Дружба. Ми хотель предупреждать русский правительство… администрация… Понимай?
— Понимай, понимай. — Подтвердил Кощеев. — Слова я понимаю… А про что вы хотите сделать заявление — не понимай… Украли у вас что-нибудь? Обсчитали?
— Нас? Нихт… Наш судно плавал один человек… Матрос? Фи! Не работай ничего… Немец? Нихт. Ленинград плавал пьять рейс… Он делал грязный дела… Понимай?
— Да, да… начинаю соображать! — обрадовался Кощеев. — Матрос не матрос, немец не немец. Для блезиру всё. Знаете что, тут есть один человек… Вы подождите маленько… Пройдемте сюда…
С этими словами Кощеев взял под руки матросов и повел их к скамейке в сквере:
— Вот здесь присядьте и обождите… А я мигом его разыщу. Одна нога тут, другая там. Понимай? Разыщу мигом…
Найти Васильева оказалось не так просто. В фойе его не было, в коридорах — тоже, бегать же по комнатам для кружковых занятий было неудобно. Кощеев подумал и отправился в комнату дежурных. Здесь сидели два молодых человека и девушка и о чем-то горячо спорили.
Шум прекратился сразу, как только вошел постовой. Ребят из комсомольского патруля он знал, но девушку видел впервые.
— Товарищи, тут одно дело есть…
— Хулиганы? — встрепенулись комсомольцы. — Где? На улице?
— Нет… Дело другое… Да… как бы это сказать… По мужской линии…
— Всё ясно! Новелла, тебе ясно? Испарись на минутку!
Девушка не стала ждать второго приглашения и, пожав плечами, вышла из комнаты.
— К вам заходил тут один товарищ из угрозыска? — шепотом спросил Кощеев, хотя в комнате посторонних уже не было. — Оперуполномоченный. Молодой такой…
— Васильев — его фамилия? — спросил старший.
— Вроде… Васильев. Арно.
— Заходил. Ну так что?
— Мне он срочно нужен.
— Сейчас найдем. Вы можете здесь подождать?
— Могу.
— Пошли, Коля. Ты сбегай наверх, а я поищу в ресторане.
— Только так… незаметно, — предупредил Кощеев, — Дело такое, секретное.
— Ну! Кому вы говорите! — с обидой проговорил старший, скрываясь за дверью.
Минуты через две в комнату вошел Васильев, за ним — комсомольцы.
— Что случилось, товарищ Кощеев? — с беспокойством спросил Арнольд. — Говорите скорей, мне некогда.