— Если этот мальчик был положительным только в представлении взрослых, то он не был положительным, — мягко возразил Константин Семенович.
— Ну, конечно! На самом деле он был совсем другим. Просто он понимал, как ему выгодней себя вести. Это был законченный лицемер… Затем я подумал еще и о том, — со вздохом продолжал полковник, — что, отгораживая детей от действительности, скрывая от них изнанку жизни, педагоги создают неправильное, ошибочное представление о людях и, как бы это сказать, не закаляют нашу молодежь. И что же получается, когда такой человек, в розовых очках, столкнется с жизнью? С обратной стороной жизни? Ведь у него совсем иное представление! Конечно, его постигнет жестокое разочарование. Так? А разочарование в этом возрасте часто калечит психику. Ведь встречаются же в среде нашей молодежи скептицизм, нигилизм, упадочные настроения. Вы согласны?
— Я вас очень внимательно слушаю, Юрий Александрович, — уклонился от прямого ответа Константин Семенович. — Вы затронули острую и важную проблему…
— Положительный пример воспитывает! — снова заговорил полковник, не слушая собеседника. — Нет, мало этой аксиомы. Вот вы тут в угрозыске имеете дело с правонарушителями. Откуда они взялись? Кто они такие — эти преступники? Все они грамотные. Значит, в школе учились! А ведь их там полагалось на положительных примерах воспитывать. Почему же они не желают подражать положительным героям? Почему они воровать пошли? Мне, работнику милиции, это необходимо знать. А может нам ответить на этот вопрос наука?
— Не знаю, не уверен, — с улыбкой сказал Константин Семенович.
— Вот именно! А я уверен, что не ответит. А если и ответит, то опять-таки общими словами. Такого туману напустит, что и сам черт не разберет.
Полковник прошелся по комнате, затем продолжал:
— Н-да! Всё, что я сейчас говорил, Константин Семенович, предназначалось, конечно, не вам, а тому доктору наук. Признаюсь, он так меня озадачил, что я промолчал. Да и что я мог ему возразить? И не то чтобы я слишком растерялся… Но ведь он доктор наук, а мы привыкли считаться с мнением специалистов. Если ученый говорит, значит, он знает. А что такое я? Я невежественный человек в этой области или, в лучшем случае, дилетант. Только потом, позднее, размышляя над его словами, я пожалел, что не затеял спора.
— Зато теперь высказались и на душе стало легче.
— Вот именно, — согласился полковник, — мне бы хотелось услышать ваше мнение. Хотя вы и не доктор наук… но вы у нас вроде справочного бюро, или лучше — педагогического консультанта.
Константин Семенович вспомнил недавний разговор с комиссаром и с улыбкой посмотрел на собеседника. Действительно, сюда часто заходили работники управления и под различными предлогами затевали разговор о воспитании. Приходилось разбираться в бытовых происшествиях или в сложных уголовных делах, и необходимо было глубже понять причины, толкающие советских людей на аморальные поступки. Но бывало, что они приходили посоветоваться о своих семейных делах или пожаловаться на школу, где учатся их дети. И Константин Семенович никогда никому не отказывал в таких беседах. Рецептов он не давал и заранее предупреждал об этом. Внимательно выслушав, он указывал на ошибки и говорил об общих принципах, законах или даже о методах воспитания. Так и сейчас. Комсомольские рейды по городу поставили перед заместителем начальника новые для него задачи, и он, по-видимому, пришел посоветоваться.
— Как же вы всё-таки относитесь к комсомольским рейдам? — спросил полковник.
— Положительно.
— Это я слышал. Но почему? Комсомольцы великолепно борются с хулиганством, со спекуляцией и другими нарушениями. Это мне ясно. Но есть ли доля правды в том, что сказал доктор наук?