— Тем больше ягод! — со смехом договорил Щербаков, закидывая ногу на ногу. — У вас это часто бывает. Поодиночке вы не таскаете. Уж если закинете невод, непременно рыбку зацепите. Да еще какую… Осетровой породы!
— Неожиданность, неожиданность… — снова повторил Константин Семенович и, повернувшись к уполномоченному, попросил: — А теперь расскажите, пожалуйста, всё по порядку, как вам удалось установить его фамилию?
— А ничего особенного, Константин Семенович!
— Он вас не заподозрил?
— Ну что вы! Да он меня и не видел. Встретил он эту Волохову на дороге, недалеко от дома. Поджидал напротив. Там небольшой садик. Я его издали заметил. Смотрю, молодой человек дорогу переходит… Э-э, думаю, не иначе, как на ловца и зверь бежит… Так и получилось. Подошел к Волоховой, поздоровался и проводил до подъезда. О чем они там разговаривали, один аллах ведает. Потом отправился домой. Куда он отправился, я выяснил позднее, а сначала всё время искал повода, как бы к нему прицепиться. Всё ждал случая, может, улицу наискосок перейдет или что другое… К счастью, под воротами дома, куда он свернул, дворник стоял. Вижу: дворник поздоровался, итак, знаете ли, почтительно. Вот этот самый дворник и доложил мне подробности… — Щербаков вырвал из маленького блокнота листок и положил на стол. — Вот, пожалуйста, адрес.
— Спасибо! По дороге он никого не встретил?
— Нет. Домой шел быстро. Торопился. А вы, я вижу, не очень обрадованы?
— А чему тут радоваться? — со вздохом проговорил Константин Семенович. — Отец — крупный, талантливый работник. Умница, организатор, а за спиной у него…
— Кто же виноват?
— Кто виноват? — медленно переспросил следователь. — Не знаю. Пока что ничего не знаю… Не будем делать поспешных выводов.
— Понимаю. Вы полагаете, что отец занят с утра до вечера, часто в разъездах, на совещаниях… И, конечно, где уж там — воспитывать сына. Некогда! Объективные причины! — горячо заговорил Щербаков. — Удивительное дело! Чем больше отцы зарабатывают, тем хуже у них дети.
— Дети портятся не потому, что родители много зарабатывают, а потому, что их неправильно воспитывают. Эта самая Волохова, которую вы провожали, на свое богатство пожаловаться не может… А сын у нее избалован…
— Вот я и говорю — кто виноват?
— Я не защищаю Уварова. Просто мне досадно за этого человека, и если говорить откровенно, то и жаль его.
Вернулся Глушков. В руках у него был поясной ремень и старенький перочинный нож Петухова.
— Напугали мы здорово парнишку! На всю жизнь запомнит! — сказал он, кладя на стол отобранные вещи. — Если бы эту сцену видела наша прокурорша, попало бы нам с тобой здорово! Ну, а что с Волоховым? Привести, Константин Семенович?
— Сегодня у меня особый день… но допрашивать придется. Ничего не поделаешь. Тем более что нашли автора, — сказал Константин Семенович.
— Алексей Николаевич, знаете, кто у них в группе? — спросил Щербаков. — Игорь Уваров. Слышали, конечно, такую фамилию? Папаша — человек известный…
— Вот как! Ты думаешь, сынок тоже ларек грабил?
— А что?
— Нет. Тут что-то другое… ты хоть и «опер», а нюх у тебя неважный. Тут не ларьком пахнет. Читал, что он ему наколол?
— Нет.
— Можно его ознакомить, Константин Семенович? — спросил Глушков.
— Конечно.
— Читай. Видишь… «Держись на поверхности»… Значит, есть и глубина… Это дело будет посложней. Гошка Блин сразу не расколется. Стреляный воробей.
10. Гошка Блин
Георгий Волохов вошел в комнату без всяких признаков смущения, уверенной, развалистой походкой, словно он делал кому-то одолжение. Остановившись посредине комнаты, он огляделся и, увидев свободный стул, кивнул головой.
— Сюда? — спросил он сопровождавшего его Глушкова.
— Нет. К нему.
— А что, у тебя квалификации не хватает?
— Угадал.
— Садитесь, Волохов, — предложил Константин Семенович. — Будем знакомиться. Я про вас много слышал… А тут опять что-то написали. Не успел прочитать.
С этими словами он достал из папки протокол предварительного допроса и начал читать. Волохов подтянул сползающие штаны — ремешок у него был отобран — и сел.
— А чего ты меня в одиночке держишь? — громко спросил он Константина Семеновича.
— Скучно? — отозвался Алексей Николаевич, устраиваясь за своим столом.
— А что, нет, что ли! Посиди-ка сам два дня!
— Людей подходящих для тебя не задержали, — пояснил Глушков. — Сам знаешь, сейчас затишье.