— Так. Игоря Уварова вы знаете, а про Кашеварова Олега не слыхали и никогда его не видали?
— Нет, никогда! — замотал головой Петухов.
— Ну, а Садовский?
— Я же говорил, что один раз только слышал, а видеть не видел.
Константин Семенович откинулся на спинку стула и некоторое время пристально рассматривал ребят, барабаня пальцами по столу.
— Теперь послушайте меня внимательно и зарубите себе на носу! — четко заговорил он. — На всю жизнь запомните! Видите зеленую папку? Это ваше дело. Здесь лежат протоколы и другие документы о том, как Петухов Максим и Садовский Николай ограбили государственный ларек и были пойманы на месте. Вчера вечером мы с Алексеем Николаевичем докладывали о вашем преступлении прокурору, и он хотел отдать вас под суд. А что это значит? Тюрьма! Что такое тюрьма, вы теперь знаете. Но вы сидели всего двое суток, а суд дал бы вам не меньше двух лет. Два года в тюрьме! Подумайте… Осень, зима, весна, лето и еще раз осень, зима, весна и лею. — Он пригладил волосы, взглянул на Глушкова и продолжал: — Мы сказали прокурору, что Петухов юннат, а Садовский любит технику и из вас могут получиться полезные люди. Если вас отдадут под суд, вы пропадете. А жаль! Ребята вы хотя и испорченные, но не совсем. Есть надежда, что вы исправитесь. Мы долго уговаривали прокурора, и в конце концов он согласился, но с условием… — протянул Константин Семенович, подняв палец, — если мы с Алексеем Николаевичем за вас поручимся. Вы понимаете, что значит за вас поручиться? Если вы опять что-нибудь натворите, то мы будем отвечать… Нас хотя и не посадит, но неприятности будут большие… — Секунды три Константин Семенович молчал, наблюдая, как ребята заерзали на стульях, а затем продолжал: — И все-таки мы поручились за вас. А почему? Да потому, что поверили вам… Смотрели на вас, слушали, когда допрашивали, и вспомнили свое детство… Эта зеленая папка с вашим делом останется у нас в архиве, и в случае чего дело достанут и могут снова его возбудить. Три года оно будет действительно. Поняли? Если за три года вы ничего ужасного не натворите, дело будет изъято совсем, а с нас снимут ответственность за поручительство. Поняли? Считайте, что вы будете находиться три года на испытании… Вот и всё что я вам хотел сказать!
— Дяденька, я вам честно… — приложив руки к груди, начал Петухов.
— Максим! — строго остановил его Константин Семенович. — Не надо языком болтать. Никаких обещаний, никаких честных слов и благодарностей нам не надо. Дело уже сделано. Если вы честные ребята, то никакие ваши клятвы и обещания ничего не прибавят… Нам нужны не слова, а дела. Петухов, ты говорил, что в школе хорошие чердаки? Можно там голубей держать?
Неожиданный вопрос вызвал на лице мальчика такое комичное изумление, что все невольно заулыбались. Петухов сначала не понял вопроса, а когда смысл дошел до сознания, глаза его загорелись.
— В школе? Чердаки? У-у-у… там хоть миллион голубей поместится! — воскликнул он.
— Вот и начнешь разводить.
— Ну-у… Что вы, дяденька! — разочарованно протянул мальчик. — У нас такая директорша… хуже завхоза! Разве она позволит! Ксения Федоровна даже и разговаривать с ней про голубей не станет…
— Ну хорошо. Дальше будет видно. Николай… Я вчера говорил с твоим отцом. Он человек горячий, несдержанный, но неплохой, и напрасно ты его боишься. Если он тебя и бил раньше, то только потому, что считал это полезным. Он хотел тебе добра. Я ему объяснил, что от битья никакого толку не будет, и он как будто согласился со мной. Тебе нужно договориться с отцом. Он любит машину, и ты любишь технику. Одним словом, не бойся. Иди домой смело. Кажется, всё… Арнольд Спиридонович, выгони их, пожалуйста, на улицу. Надоели они нам…
Пропуска были выписаны, и Алексей Николаевич передал их Васильеву.
— Ну, до свиданья, ребята! Наследили вы нам… Видите, какие следы оставляете, — показал пальцем на зеленую папку Глушков. — И всё-таки мы вам поверили. Не подведите!
Петухов хотел было разразиться какими-то обещаниями, но, взглянув на Константина Семеновича, споткнулся на первом же слове.
13. Блин держится на поверхности
Если у Георгия Волохова глаза и опухли, то не от слез, а от сна. Он еще и сейчас не совсем проснулся. Вошел лениво, сел на стул и мутными глазами посмотрел на следователя.
— С добрым утром, Волохов!
— С добрым… — с усмешкой просипел юноша и покосился на окно.
Подавляющее большинство дел, которые вел Константин Семенович, были о воровстве, но не профессионального характера. Воровство как результат порочного воспитания… Выпили. Не хватило: обокрали соседнюю квартиру… Или: гуляли, хотелось выпить, денег не было и сняли с прохожего часы… На днях он закончил дело трех молодых людей. Ночью они взломали решетку окна кладовой при столовой и украли несколько бутылок вина, ящик изюму, консервы, сироп, папиросы… Затем устроили грандиозный «выпивон». И всё в таком духе. Крадут для себя, для личной надобности. «Хоть день, да мой!», «Гуляй, пока молод!» вот девизы этих правонарушителей. Нет у них сознания ответственности, нет больших перспектив, нет благородных идеалов. Все они живут вне коллектива, узкими, личными, своими интересами. Ясно было, что и Волохов начал так, но встретил «руководителя», постепенно вошел во вкус и превратился в профессионала. Вор-профессионал — явление довольно редкое, но для окружающих чрезвычайно неприятное. У Волохова не было хорошей воровской школы, не было большого опыта, хотя он и брал на себя роль организатора и руководителя группы. Атаман шайки! Если не принимать серьезных мер, со временем из него должен выработаться хитрый, опытный и очень опасный враг общества. Волохов — не Петухов. Для таких, как он, нужны особые законы…