— Слышал.
— Ну вот. Зачем вам был нужен пропуск на завод?
— Да просто так… Ну, попал под руку, не успел выбросить, сунул в карман.
— А потом?
— Что́ потом?
— Потом куда сунули? В комод зачем спрятали?
— А куда его деть?
— А хотя бы выбросить. На улице или дома в мусор… Наконец, в почтовый ящик опустить.
— Не успел.
— Полторы недели прошло — и не успели. Это ложь. Ну как, будете говорить правду?
— Вы мне политику не шейте… Я тут ни при чем! — вдруг раздражился Волохов. — Наколол я бухаря! Верно, было такое дело. Не помню, в субботу это было или в воскресенье… И всё! А на кой… мне пропуск!
— Вам он, может быть, и не нужен. Этому легко поверить… Ну, а кому-нибудь другому? — глядя в упор на Гошку Блина, спросил Горюнов. — Почему вы молчите?
— А что говорить… Сказал раз, и амба! — твердо ответил Гошка.
— Сколько денег вы взяли у Капитонова?
— Сто рублей… или чуть побольше.
— Точнее не помните?
— Была одна бумажка в сто рублей, а потом мелочь. Пятерка, две трешки и рублей — штуки три.
— Так я и запишу: сто четырнадцать рублей. Одежду снимали?
— Нет.
— Кто вам помогал?
— А чего тут помогать. Он сам напросился… раззява!
Прошло минут пять, пока Константин Семенович записал признание Волохова. За это время вернулся Алексей Николаевич с толстой папкой бумаг и, устроившись за своим столом, занялся изучением какого-то дела.
— Прочитайте, Волохов, и распишитесь, — предложил Константин Семенович, передавая протокол.
— Фамилию подписать?
— Здесь, на первой странице, внизу фамилию, а на другой, где кончается текст, — напишите: «С моих слов записано правильно», — и тоже подпишитесь.
Когда Волохов прочитал, подписал свое признание и вернул его назад, Константин Семенович разложил перед ним на столе остальные часы:
— Теперь давайте вспоминать, где, у кого и при каких обстоятельствах вы похитили эти часы?
— А не всё ли равно, гражданин следователь, — махнув рукой, равнодушно сказал вор. — Одна пара, три пары или десять… Всё равно два года. Ну три, самое большее. Я никого не убивал, а если и взял часы или что другое, так сами виноваты: пускай не зевают.
— Бдительность у граждан воспитываете? — иронически спросил Константин Семенович. — А то, чего доброго, забудут, что в Советском Союзе воры еще есть.
— Не забудут. Не беспокойтесь. Другой на службе крадет больше, чем мы…
— Про кого вы говорите? Про Людмилу Садовскую?
— Люська тут ни при чем.
— А зачем вы взяли вчера газету? — неожиданно спросил Константин Семенович.
Вор нахмурился, и глаза его беспокойно забегали по сторонам:
— Какую газету?
— Что вы переспрашиваете, Волохов? Вы же прекрасно понимаете, о какой газете идет речь.
— Ничего я не знаю, — пробормотал Гошка в замешательстве.
— Неправда, знаете. Перед уходом в камеру стащили газету «Смена» из корзины.
— Ах, эту-у… «Смену»… Ну так бы и говорили! — деланно усмехнулся вор. — Так я же вас просил… надо передачу было завернуть, а потом…
— Я вижу, Волохов, что вы и в самом деле меня дурачком считаете, — остановил его Константин Семенович. — Зачем вы врете? Вы же обещали разговаривать «на чистоту»…
— Ну, а чего я вру? — с обидой спросил вор.
— Что вы там нашли? На газете были пометки или, может быть, наколото?
— Ничего я не знаю… Наколото! Выдумали тоже…
Константин Семенович достал из ящика газету, неторопливо развернул ее и поднял до уровня глаз.
— А вы даже не знаете, что можно буквы накалывать? По ошибке вы стащили не ту газету. Вот она! И, представьте, наколота! Посмотрите на свет! — с этими словами Горюнов передал газету Волохову, но тот ее не взял.
— Ох, и вредный вы, следователь! — мрачно произнес он.
— Почему я вредный? Если я вас уличаю во лжи, то значит и вредный? Говорите правду, и всё встанет на свое место. Зачем изворачиваться и врать? Вы же видите, что мы знаем много. Гораздо больше, чем вы предполагаете. Может быть, вам сказать настоящее имя Олега?
— А ну скажи…
— Игорь Уваров. Вам никогда не приходилось слышать такой фамилии?
— Нет.
— Расскажите про него всё, что знаете. Какие у вас были с ним дела?
Волохов поднял глаза на следователя, усмехнулся и снова уставился куда-то на край стола. Пальцами он машинально отколупывал засохшую на штанах грязь.