— Да что ты говоришь, сынок? Ты думаешь, что у нас и в тюрьму сажают по плану?
Смех отца почему-то обидел Игоря.
— Ты напрасно смеешься! — сердито сказал он. — У нас всё по плану. И похоронное бюро по плану работает, и пожарники по плану пожары тушат. А уж милиция тем более! Ты оторвался от жизни и не знаешь, что кругом делается. Даже отметки у нас и то по плану ставят. Да, да! Я тебе совершенно серьезно говорю. По плану процент успеваемости поднимают.
— Он правильно говорит, Вита! — раздался голос матери. — И магазины по плану работают.
— А что плохого в том, что магазины по плану работают? — громко спросил жену Виталий Павлович.
— То есть как — что? — выходя из комнаты и застегивая на ходу халат, возмутилась супруга. — Товаров-то не хватает! План спускают большой, а товаров не дают! Мне сколько раз жаловался Павел Иванович. Невозможно, говорит, работать!
— Сдаюсь! — поднимая кверху обе руки, сказал Виталий Павлович. — Двое на одного. — Он выпил кофе, помассировал себе бритые щеки и продолжал: — Частично я с вами согласен. Неполадки у нас есть, хотя и не такие, как вам кажется. Но ближе к делу, сынок. Мне пора ехать.
— Я же тебе всё сказал. Надо прекратить это дело. Ты человек влиятельный. Позвони куда надо… в угрозыск. Похлопочи… Фамилии ребят…
— Подожди, Игорь, — отодвигая стакан, холодно остановил сына отец. — Я надеюсь, что в школе вас чему-то всё-таки учат. Разъясняли вам, например, что такое закон в Советском государстве? И вообще — что такое закон?
— Не помню. Как будто нет. Ну, а если бы и разъясняли, — что из этого? Говорят одно, а на деле другое. Мы же не маленькие — видим.
— Так! Ну, а в комсомоле вы когда-нибудь беседовали на эту тему?
— Кажется, нет. Па, если ты хочешь меня просвещать — не стоит. Я-то знаю, что такое закон.
— Ну-ка, ну-ка, скажи.
— Закон — это нечто такое, что пишется на бумаге и изредка применяется в жизни. Применяется в том случае, когда это кому-то выгодно.
— Черт знает что! — возмутился Виталий Павлович, поднимаясь из-за стола.
— Ты можешь это проверить сегодня. Позвони в угрозыск, попроси и сразу убедишься, что такое закон.
Мать громко рассмеялась, но отец нахмурился и засопел носом, как в минуты сильного гнева.
— Прекрати дурацкий смех! — резко остановил он жену. — Неужели ты не понимаешь, что он говорит? Это же цинизм!
— Он говорит правду, и ты сам это отлично знаешь, — обиженно поджимая губы, огрызнулась жена.
— Па! Мы здесь одни, — мягко сказал Игорь. — Нас никто не слышит, и можно говорить откровенно.
— Вот как! Значит, ты считаешь, что, когда меня кто-нибудь слушает, я говорю иначе… иначе, чем думаю?
— Как и многие другие. Ты не одинок.
— И напрасно ты сердишься, Вита, — снова вмешалась мать. — Надо смотреть правде в глаза. Большевики же не боятся правды. Твои слова?
— Какой правде? Что ты болтаешь! Какой правде? Боже мой, сын в лицо нам говорит, что мы с тобой подлецы, лицемеры, а ты улыбаешься!
— А меня это нисколько не обижает.
Игорь с холодным любопытством наблюдал за отцом. Спокойный, уравновешенный, Виталий Павлович в семейных беседах обычно отделывался шутками, не придавая большого значения словам жены или сына. О политике разговаривать не приходилось. Затрагивались темы мелкие, бытовые, чаще всего о знакомых. В этих случаях бойкая речь, точные характеристики, даваемые Игорем, забавляли Виталия Павловича. Но сегодня он вдруг увидел сына под каким-то другим углом зрения.
Перейдя к окну, он поцарапал зачем-то ногтем по стеклу, и когда снова повернулся к сыну, — это был снова спокойный, невозмутимый человек.
— Любопытно! Неожиданно и любопытно… А кто у вас директор? — спросил он.
— Марина Федотовна. Такой, знаешь, толстый пень в юбке. Вросла корнями. Пока не сгниет, не выковырнешь.
— Игорек! — с упреком протянула мать. — Ну что это такое! Она же дама!
— Я говорю о директоре, а не о даме.
— По-моему, очень милая женщина, и дело свое знает, — защищала мать.
— С тобой она милая. Она знает, с кем и как надо себя держать.
— Я вижу, что и ты в этом отлично разбираешься, — иронически сказал Виталий Павлович.
— Еще бы… — не задумываясь ответил Игорь. — Примеров сколько угодно, а я не слепой.
— Да? А я в этом не уверен, — со вздохом сказал отец. — И мне очень жаль, что нам почти не приходится говорить… Во всяком случае, очень мало.
Игорь усмехнулся, подумал и не спеша ответил:
— Ты же очень занят, па. Ты строишь коммунизм, и тебе некогда заниматься со мной.
— Коммунизм строится для тебя, сынок, — мягко возразил Виталий Павлович. — Я не доживу, а ты будешь жить уже при коммунизме…