— Буян, нельзя! Сидеть! — строго сказал Сутырин, оттаскивая собаку в сторону. — Ты смотри, как он тебя разделал!
Брюки Константина Семеновича были действительно перемазаны мелом.
— Не беда, отряхнется. Ну, а ты как здесь оказался, Аким Захарович?
— Да вот пришел посмотреть… Я же здесь работаю.
— Неужели! И давно?
— Как демобилизовался после войны, так и осел в этой школе. А ты?
— Я тоже собираюсь к вам поступать.
— Да что ты говоришь! Вот это новость! Приятная новость. Значит, опять вместе. С литераторами у нас неважно…
— Ну, а больше здесь никого из нашего коллектива нет?
— Есть. Помнишь историка Холмогорова, Сергея Сергеевича?
— Ну как же! Сережа Холмогоров!
— Теперь уж он не Сережа. Очень постарел, характер испортился, но работает хорошо, и ребята его уважают.
— А что случилось? Почему характер испортился?
— Не знаю. Говорят, что в личной жизни что-то такое… Он ведь замкнутый… Выйдем лучше на воздух или пойдем куда-нибудь в класс. Я всё боюсь: Буяну ты очень понравился…
Они вышли на улицу и сели на скамейку.
Аким Захарович спустил Буяна с поводка, и тот сейчас же побежал по какому-то следу на кучу мусора.
— А ты по-прежнему бобылем живешь? — спросил Горюнов.
— Да.
— И нисколько не изменился… Постой, как же тебя звали ребята?
— Грачом. И сейчас почему-то Грачом зовут.
Константин Семенович долго работал с Сутыриным в одной из школ Петроградского района. Во время войны здание было разрушено фашистской бомбой, и учительский коллектив разошелся по другим школам.
Минут десять вспоминали приятели прежние годы, перебирали знакомых учителей, учеников, дальнейшая судьба которых была им известна.
— Да! — спохватился вдруг Сутырин. — Вера Тимофеевна еще здесь работает. — Помнишь ее? Ну… географа Качалову?
— А-а… Ну как же, как же! Сколько же ей лет сейчас? Она же очень старая!
— Почему старая? В позапрошлом году шестидесятилетие справляли. Бойкая еще!
— Та-ак! — протянул Константин Семенович. — Значит, четверо нас. Я, ты, Качалова и Холмогоров. Это приятно! Познакомился сейчас с Ксенией Федоровной…
— «Колобок», — с теплой улыбкой проговорил Аким Захарович. — Она у нас энтузиастка. Не смотри, что маленькая! Энергии хватит на десять человек. С завучем всё время на ножах, и вообще со многими… Невоздержанная на язык!
— Мне она понравилась.
— Ну еще бы! Ты с ней поладишь.
— А ты по-прежнему рисование и черчение ведешь?
— Да. Переводим бумагу.
— А сам? Пишешь?
— Немножко малюю… от нечего делать, — пробубнил учитель. — Для души.
Буян обследовал кучи и кружным путем вернулся к хозяину. Обнюхав ноги Константина Семеновича, он хотел прыгнуть ему на колени, но раздумал и улегся под скамейкой.
— Ну, а вообще как работается? — спросил через минуту Константин Семенович. — Что-то ты не очень доволен…
— Особенно восхищаться нечем. Я потому тебя и не поздравил. Конечно, я рад работать опять со старым товарищем… Но за тебя мне немного обидно. Ты бы мог и лучшую школу найти. Тебя знают, и любой директор возьмет.
— Помещение мне понравилось.
— А что помещение! Дело не в помещении. Дело в людях.
— Ты расскажи подробней. Чтобы я мог на первых порах как-то ориентироваться.
— Плохо у нас. Константин Семенович. Учителей много, а коллектива нет, Каждый сам по себе. Отбарабанил свое, и стоп! Дальше ни с места. Конечно всё, что положено по штату, у нас есть. С внешней стороны как будто всё в порядке. И газеты выходят, и собрания устраиваем, и экскурсии проводим, и физкультурой ребята занимаются, но всё это как-то формально, без души. Полагается делать, ну и делаем. Придет предписание выставить команду на школьные соревнования — соберем, опросим и выставим. А как они там — нетренированные, случайно подобранные, — никого не интересует. За успеваемость боремся. С лодырями нянчимся. Прикрепляем сильных к слабым, шефство организуем, грозим, стыдим, поощряем Очковтирательством понемногу занимаемся… Если бы не ребята, я бы давно плюнул и ушел куда-нибудь. Так надоело это бесконечное подхлестывание… Просто тоска!
— Ну, а что остальные учителя?
— Они привыкли. Да, да! Представь себе — привыкли… Понимаешь? Втянулись и привыкли. Как будто так и нужно. Некоторые пытаются что-то делать… Агния Сергеевна Брагина, Римма Чистякова, потом две молодых… Насчет Макаренко агитируют, но это, знаешь, как ножом кисель резать. Склок вот много! Директора меняются, и всё неудачно. Сейчас, например, Марина Федотовна. Слышал, конечно!