— Всё, Алевтина Зиновьевна! Больше у меня нет ни одной свободной минуты, — поднимаясь, сказала она. — И давайте условимся в следующий раз встречаться в школе. А то, чего доброго, застанете здесь мальчика-соседа, а потом пойдут разговоры о моих романах со школьниками…
Возражения, оправдания и извинения посыпались как горох из прорванного мешка, но Ирина Дементьевна не стала слушать и без всяких церемоний прошла в коридор и открыла выходную дверь.
— Что касается награждения, то и об этом советую поговорить с новым директором. Он показался мне человеком доброжелательным и справедливым, — сказала она уже на площадке лестницы.
— Но, Ирина Дементьевна, дорогая, он спросит вас.
— Возможно. Ну, а если спросит, я отвечу всё, как оно есть. Ничего не скрою.
— Вот, вот… Пожалуйста! Я буду вам очень признательна. Меня всё время обходят… Так обидно, так обидно!..
Вернувшись в комнату, Ирина Дементьевна легла на кровать и, заложив руки за голову, усилием воли заставила себя думать о проведенном отпуске, о том, как она нынче летом каталась на лодке, научилась ловить рыбу на удочку и стала страстным рыболовом. Учителем ее был шестиклассник, сын колхозного бригадира, чем-то напоминавший ей одного из учеников школы — Петухова. Он долго уговаривал ее не бояться червяка, которого в конце концов сам насаживал на крючок. Червей она не боялась, они были просто противны… Первой рыбой, схватившей ее наживку, оказался крупный окунь. Ирина Дементьевна сразу даже и не поняла, почему ее поплавок вдруг подпрыгнул и нырнул.
«Тащите, тащите», — зашептал мальчик.
Она подняла удочку… И до сих пор помнит это удивительное ощущение борьбы. Окунь отчаянно сопротивлялся и норовил удрать под лодку… Удочка сгибалась дугой.
«Осторожно, осторожно, оборвется… здоровый… водите его, водите… Неужели уйдет!» — с азартом командовал ее учитель.
Наконец она с силой вытащила рыбу из воды, и окунь, перелетев по воздуху на другую сторону лодки, шлепнулся в воду. К счастью, он «взял взаглот», как выразился мальчик, и поэтому не сорвался.
Воспоминания о рыбной ловле отвлекли завуча от трудных мыслей. Стало легче дышать, исчезла боль в висках…
«Но почему я так взволнована? Лизунову я знаю не первый день, — думала Ирина Дементьевна. — Что сказала она особенного? О том, что Константин Семенович раньше работал в школе, я знала. Ну а если работал, то значит и ушел. И ушел, вероятно, сам. Уволить учителя почти невозможно. Для этого нужно совершить уголовное преступление. Диплом и звание — это непробиваемая броня. Примером тому может служить сама Лизунова. Два раза ее пытались уволить, и ничего не вышло. Первый раз восстановил суд, второй раз профсоюзная организация… Роман с ученицами? Чепуха! Клевета!» — возмущалась она, понимая, что именно эта сплетня почему-то особенно сильно растревожила ее.
31. Игорь
Игорь вернулся домой с испорченным настроением. Сняв ботинки, он лег на кровать, закинул руки за голову и задумался.
В чем дело? Что произошло такое, отчего в душе появились досада, злость и в то же время предчувствие какой-то надвигающейся беды?
В школу он пришел с единственной целью — проверить сообщение Арно о том, что Петухова и Садовского выпустили «на волю».
На пустыре шла оживленная работа, но ни того, ни другого здесь не оказалось. Не заметить Рыжего было невозможно. В бывшей столовой работали главным образом девочки. Не нашел он Петухова и у художников, среди юннатов и маляров.
Переходя с места на место, Игорь подолгу наблюдал за работающими, и тут-то и появились и стали расти в нем злость и тревожные предчувствия. В школе все были заняты каким-нибудь делом, а на его насмешливые и язвительные замечания никто не обращал внимания. В школе он был никому не нужен, все привыкли к его «независимости» и никто даже в шутку не предложил присоединиться к ним. Вскоре Игорь почувствовал себя каким-то чужим, враждебным всему, что тут происходит. Директор видел его из окна своего кабинета, в этом Игорь не сомневался, но не пригласил к себе.
Ребята нашлись случайно. Если бы, проходя через актовый зал, Игорь не заметил Садовского, который в этот момент с отверткой в руках вылезал из-под стульев, он бы, конечно, проглядел и Петухова. Согнувшись в три погибели, Максимка что-то привинчивал под стулом.
— Петух, что ты делаешь? — спросил Игорь, обращаясь к обтянутому заду мальчика.
Из-под стула появился сначала рыжий затылок, затем красное от натуги лицо.