— Извини, Бекс, в таком случае я не могу позволить тебе пройти, иначе у меня будут крупные неприятности.
— Ролло, не кобенься.
— Прости, Бекс, я на работе.
Я понимаю, что разговаривать с каменной стеной не имеет смысла, поэтому предлагаю сделку:
— Короче, если пропустишь меня на пять минуточек, заработаешь двадцать фунтов. У меня там совсем маленькое дельце.
Роланд жует губами и озирается по сторонам — нет ли поблизости мистера Эндрюса. К счастью, на горизонте чисто.
— Ладно, только на пять минут, не больше!
— Пока, Ролло. — Я хочу пройти мимо него, но этот осел опять встает у меня на пути.
— Гони свою двадцатку!
— Ролло, я же только что сказал, что оставил бумажник дома. Роланд скрещивает на груди руки и решительно качает головой.
— Извини, Бекс, тебе туда нельзя.
Вся эта канитель начинает меня раздражать, поэтому я просто ухожу, на прощание открыв Роланду горькую правду:
— Ты очень изменился, приятель. А ведь раньше был клёвым парнем!
Я уже успеваю отойти на приличное расстояние, когда в спину мне доносится виноватый голос Ролло:
— Я и сейчас клевый!
— Быстро ты справился, — отмечает Мэл, после того как я вновь усаживаюсь за столик.
— Я еще ни с кем не разговаривал. Чертов цербер не дает мне пройти, — сердито говорю я, и тут меня осеняет. Кажется, я знаю, как выйти из этого тупика. — Подождешь немного? Я сейчас вернусь.
Олли уже практически сдался и впускает всех подряд, и все же находится один тип, при виде которого мой друг моментально нацепляет на столбик бархатный шнурок и закрывает двери.
— Нет, нет. Сожалею.
Норрис недоуменно хлопает глазами.
— Чего-чего?
— Говорю, вход закрыт.
— Прекрати, Ол, — канючит Норрис, пытаясь протиснуться между Олли и стенкой, но мой приятель быстро перекрывает лазейку.
— Вход воспрещен.
— Олли, пусти меня.
— Извини, Норрис. Если бы вопрос зависел от меня…
— Он и так зависит от тебя.
— Ты прав. Вали отсюда.
Олли и Норрис все еще бодаются, когда я высовываю голову из-за двери и интересуюсь, как идут дела.
— Замечательно, — отвечает Олли. — Стараюсь уберечь дамские сумочки в зале.
Норрис делает вид, что смертельно оскорблен, хотя лично мне в это верится с трудом.
— При чем здесь сумочки? Я всего лишь хочу выпить.
— Чем тебе не понравились другие кабаки?
— Сам не знаешь? Меня, блин, оттуда шугают, — объясняет Норрис.
— Почему? — задает вопрос Олли. Риторический, надо сказать.
Норрис пару секунд мнется с ответом.
— Не важно. Ты впустишь меня наконец?
— Нет.
Норрис заглядывает себе в душу и приходит к выводу, что осталось последнее средство: честность и прямота.
— Ол, обещаю, я даже не взгляну на эти чертовы сумки. Клянусь здоровьем мамочки. Чтоб ее паралич разбил, если я вру!
— Для тебя вход закрыт, — в сотый раз повторяет Олли.
— А если я возьму тебя в долю? — В глазах Норриса вспыхивает надежда.
— Тебе не пора сходить домой, проведать мамочку? — вмешиваюсь я.
Норрис злобно ощеривается.
— Ну и хрен с вами! На кой мне сдался ваш тухлый клуб! Продемонстрировав нам средний палец, он разворачивается и топает восвояси.
— Пожалуй, так будет лучше для всех, — вслед ему кричит Олли, потом переводит взгляд на меня: — Чего тебе? Я вообще-то на работе.
— Мне нужна твоя помощь. Клод Делакруа сидит в лаунж-баре и мне…
Кто?
— Клод Делакруа, игрок «Арсенала». Ол, ты что, совсем не шаришь в футболе?
— В твоем футболе одни гомосеки. Куча мужиков бегают друг за дружкой по полю, целуются, обжимаются и моются в одной душевой.
— И это говорит мне парень, который носит розовые штаны и смотрит фильмы про «голубых» ковбоев, — подкалываю я.
— Сколько раз тебе говорить: у меня красные джинсы, просто они выцвели. И, между прочим, ты сам посоветовал мне взять в прокате «Горбатую гору» — дескать, неплохой вестерн, — напоминает Олли.
Кстати, это правда, поэтому я довольно хихикаю.
— Рад, что тебе смешно. Из-за тебя мой старик запретил мне выбирать фильмы для вечернего просмотра по средам!
— Ладно, проехали. Врубай свою бэтменскую рацию и скажи этому Мясному рулету, чтобы пропустил меня в ВИП-зону.
— Бекс, лаунж-бар для «золотых» членов клуба!
— Брось, Ол. Что с тобой произошло? Ты очень переменился, а ведь раньше был клевым парнем!
Мы с Олли дружим пятнадцать лет, поэтому хорошо знаем друг друга, и, уж конечно, сразу почуем, если кто-то из нас двоих вдруг вильнет хвостом.