Он взглянул на неё и увидел в её глазах то же, что когда-то у отца — азарт игрока, поставившего всё на одну карту. Внезапно земля дёрнулась, будто гигантский механизм под ногами сдвинул шестерёнку. Бутылка шампанского разбилась о брусчатку, и хохот толпы на секунду сменился визгом.
— Это просто трамвай прошёл, — пробормотала Анна, но её пальцы сжали его руку так, что побелели суставы.
Лукас поднял голову. Фейерверк погас, и чёрном небе чётко проступили звёзды — но не те, что должны быть. Орион стоял вверх ногами, а Полярная звезда сместилась в созвездие Девы.
Земля содрогнулась так, будто под ней разверзлась бездна. Гул, низкий и пронизывающий, вырвался из глубин, заставив вибрировать витрины кафе и автомобильные стекла. Анна пошатнулась, ухватившись за край стола, где секунду назад стояли бокалы с шампанским. Теперь они лежали разбитыми, их золотистые капли смешивались с осколками, словно слезы из жидкого металла.
— Лукас, что это… — начала она, но её голос потонул в рёве сирен. Из динамиков на площади завыло предупреждение на десятке языков, сливаясь в какофонию страха.
Лукас уже бежал к краю площади, туда, где за решёткой вентиляционной шахты виднелся спуск в тоннель. Его пальцы впились в холодный металл, пытаясь отдраить люк. За спиной толпа металась, как стадо, почуявшее огонь. Дети плакали, цепляясь за ноги родителей, джаз-бэнд бросил инструменты, музыканты в панике карабкались на памятник Бруно.
— Там! — кто-то закричал, указывая на трещину, поползшую через брусчатку. Она извивалась, как живая, разветвляясь на сотни паутинных щелей.
Вакуумная камера, гигантский титановый кокон, сжималась с чудовищным скрипом. Датчики температуры взрывались один за другим, разбрасывая искры. На стенах, покрытых инеем сверхпроводящих магнитов, проступали узоры — словно невидимый великан вдавливал сталь ладонями. Воздух звенел от ультразвука, превращаясь в кашу из ионизированных частиц.
— Система охлаждения пала! — техник в защитном костюме бился над панелью управления, его голос искажался через противогаз. — Магнитное поле дестабилизировано!
На экранах, где минуту назад плясали графики бозона, теперь ползли чёрные спирали. Они напоминали щупальца, вырывающиеся из центра мониторов, пожирая данные, как чернильные монстры из кошмара.
— Отключай всё! — Лукас, спустившись по аварийной лестнице, ворвался в зал. Его лицо, освещённое аварийными лампами, было бледным, как у мертвеца. — Гравитационные аномалии вышли за пределы…
Техник обернулся. Его глаза за стёклами противогаза расширились. — Мы не можем! Система заблокирована, она…
Он не договорил. Пол под ними вздыбился, швырнув обоих к стене. Лукас ударился головой о трубопровод, кровь залила левый глаз. Где-то рядом зашипел разорванный кабель, осыпая их дождём искр.
На поверхности.
Анна, прижатая толпой к ограде, видела, как памятник Бруно накренился. Бронзовый учёный, столетие указывавший путь к знаниям, рухнул, раздавив киоск с сувенирами. Из разломов в асфальте вырывались струи пара — белые, шипящие, как призраки погибших в коллайдере частиц.
— Лукас! — закричала она, не слыша собственного голоса.
Микроскопическая чёрная дыра, рождённая в момент распада бозона Хиггса, уже не была микроскопической. Она пожирала стенки камеры, вытягиваясь в воронку, где смешивались свет и тьма. Воздух закручивался в спирали, засасывая обломки, инструменты, куски тел.
Лукас, цепляясь за поручень, пополз к аварийному рубильнику. Его пальцы скользили по крови на полу. Где-то рядом техник кричал, но голос обрывался, словно кто-то выключил звук.
— Анна… — прошептал он, дотягиваясь до красной кнопки.
Люди начали исчезать. Сначала ребёнок с флагом-бозоном — его контуры задрожали, словно телевизионные помехи, и растворились. Затем женщина, застывшая с телефоном у уха. Потом целая группа у памятника — их смех обернулся тишиной, как плёнку вырезали ножницами.
Анна почувствовала, как её тело стало невесомым. Она посмотрела вниз — ноги, рассыпаясь на пиксели. В последний момент она увидела Лукаса, выбегающего из шахты. Он протягивал руку, крича что-то, но звука не было.
Чёрная дыра, поглотив коллайдер, вырвалась на свободу. Она плыла над Женевой, искривляя пространство. Здания складывались, как оригами, машины сплющивались в двумерные тени. Свет уличных фонарей закручивался в спирали, устремляясь в ненасытную пасть сингулярности.
Лукас, последний человек на Земле, стоял на коленях. Его рука, всё ещё сжимавшая брелок-коллайдер, начала распадаться на атомы.
— Прости… — прошептал он, глядя, как исчезают Альпы.