Проходя через Хони, местечко, где совершилось чудо Архистратига Михаила, он вошел в храм, посвященный Архангелу, и попросил у него помощи в пути. Затем путники направились в Атталию. Однако монах, сопровождавший его в пути, замыслил продать Лазаря в рабство сарацинам. Когда монах (если такового можно назвать монахом) уже торговался с сарацинами по–армянски о цене, случилось проходить там одному христианину, знавшему этот язык, что было не иначе как действием Божественного Промысла. Христианин понял намерение монаха и сообщил о нем Лазарю, который тотчас же ушел оттуда. Неподалеку был монастырь, и Лазарь нашел там одного почтенного иеромонаха, старца возрастом и умом, которому и рассказал о своей родине, о родителях, о желании поклониться святым местам Иерусалима, о замысле сопровождавшего его монаха, и обо всем, что случилось с ним по дороге. После этого иеромонах поинтересовался, думает ли Лазарь все еще идти в Иерусалим. Узнав, что преподобный весьма желает этого, почтенный старец сказал, что юноше, которого легко может одолеть диавол, не должно идти куда захочется, поскольку следовать своим помыслам — большое зло, ибо своевольник становится жертвой врага, повсюду расставившего свои погибельные сети. Если же ради пользы своей души юноша послушается его совета, то должен остаться в этом монастыре, где старец был игуменом, стать монахом, прожить долгое время, пока не придет в зрелый возраст, и только тогда ему можно будет без опаски выходить.
Услышав добрый совет, божественный Лазарь принял его с большой радостью и остался в монастыре. Совлекшись вместе с мирскими одеждами ветхого человека, он облекся в нового, во Христа, надев монашеское, и с той поры предался аскетическим подвигам.
Пост, утончающий тело и успокаивающий страсти, восстающие на душу, блаженный возлюбил так, как плотолюбцы не любят наслаждение и многоедение. Усердно подвизаясь, Лазарь стяжал послушание — основу монашеского жития, и смирение — высочайшую из всех добродетелей, став для всех образцом и примером этих двух добродетелей. А что сказать о бдении, об иссушении тела и прочих суровых подвигах, предпринимаемых им для утончения плоти? Скажем лишь, что, будучи здоровым по природе, он стяжал и добрый подвиг, потому и имел в себе всякую добродетель, как будто был не земным, а Небесным, ибо доброе естество Дает силу душе, а добрый подвиг приводит душевную силу к доброму завершению.
Не было никого, кто бы не удивлялся подвигам божественного Лазаря, не хвалил бы его и не рассказывал о нем другим. Но более всех ставил его в пример другим его духовный отец, игумен монастыря, которому служил преподобный и который обучал его духовному подвигу. Преподобный Лазарь провел в монастыре уже достаточно долгое время, когда однажды старец сказал ему:«Чадо, я через малое время отойду в землю, общую для всех мать, а тебя посвящаю общему всех Владыке Христу, Он и позаботится о тебе». При этих словах преподобный застонал из глубины души и горько заплакал, потому что не хотел и слышать о разлуке со старцем. Но прошло немного времени, и старец его отошел ко Господу. Оплакав его смерть, божественный Лазарь через три дня покинул обитель и, придя к одной пещере, что располагалась в труднодоступном месте, остался там, чтобы одному беседовать с единым Богом.
Человеческим языком трудно передать, скольким подвигам и утеснениям тела предала себя эта терпеливая душа. Но чем более он старался скрывать свои добродетели от людей, тем более становился известен всем, потому что того, кто работает добродетели, она открывает взорам людей, как бы тщательно тот не скрывался. Увидеть преподобного, чтобы получить от него благословение, ежедневно приходили толпы людей. Ни дальность пути, ни труднопроходимая местность, ни иные причины не останавливали людей. Чтобы облегчить путь к его пещере, они даже построили дорогу: собрали в большом количестве хворост и дрова, разожгли на каменистой дороге костер, затем полили уксусом, чтобы размягчить жесткие камни, и разбили их металлическими орудиями. После этого дорога, ведущая к преподобному, сделалась легкой, ибо желание добра в Боге подвигает людей предпринимать почти невозможное.