Второй пронзил сердце и упал рядом с первым. Нина слышала своё судорожное, невероятно шумное дыхание, будто оно заполнило её сознание с одного края до другого, разлилось по вселенной её мировосприятия. Бился её пульс – так глухо, так громко, так тяжело, он звучал в ушах рокотом. Кровь текла по жилам, кислород струился в крови. Все ощущения возросли многократно, жизнь дышала в ней, а рядом кружилась страшная угроза. То, что она видела, было против природы, против живых созданий, против мира, и она ещё не разобралась, что видела, что происходило, но знала точно: это чудовищное преступление против жизни.
За Смертью последовала Любовь. Земля. Воздух. Вода. Шесть тел, облачённых в багровый бархат, лежали на полу, и багровая кровь растекалась во все стороны, замирала вокруг вазы, касалась хрусталя её стенок и окрашивала их.
Оставшиеся четыре человека ходили вокруг с застывшими, молчаливыми лицами. Кроме одного. Нине запомнились его колючие, смятенные зелёные глаза. В них не было страха, но была безысходная решимость.
– Конец? – спросил он.
– Больше крови, сильнее проклятие, – ответили ему.
Ещё два тела повалились на пол, успев испустить предсмертные шумные вздохи. Остались зеленоглазый мужчина и старик с седой бородой и седыми длинными волосами.
– Ты дал слово, – сказал зеленоглазый.
Старик держал в руке кинжал.
– Ты получишь то, за чем пришёл, – проговорил он. – Как взять знание, которое тебе не принадлежит? Как достать знание, которое спрятано в сердце? Забрать силой. Его нужно забрать силой. Я не могу дать его добровольно, я вынужден прятать, – он коснулся груди дрожащей костлявой рукой, – и ты не сможешь взять его из моего сердца, потому что моё сердце выбрали для другого, для этого, – голос его остановился как раз вовремя, чтобы не дрогнуть. Старик махнул кинжалом на заполненную кровью вазу. – Этому нельзя сопротивляться. Я продал свою волю.
Зеленоглазый мужчина смотрел на него с холодной яростью.
– Ты дал слово, – повторил он.
– Я его исполню. Дай.
Зеленоглазый быстро взял со стола яблоко и сунул в руку старика.
– Украденное сердце, – медленно проговорил тот, рассматривая яблоко. – Пусть знание будет в нём . Пусть перейдёт из моего сердца в него. Пронзи его и узнаешь правду.
Он вернул яблоко зеленоглазому мужчине, отвернулся, один удар, и он последовал за товарищами. Слёзы, ненастоящие, но самые горькие и самые искренние в этой грёзе, наполнили глаза Нины.
Мужчина вертел яблоко в руках, гладил, вслушивался в него. Едва справляясь с волнением, он достал из кармана нож.
Вспыхнул неистовый синий свет. Луч пылал, горел, как солнце в небе, и указывал на яблоко. Мужчина уронил его, закрыл лицо руками и отпрянул. Яблоко покатилось по полу, и луч следовал за ним, пока оно не остановилось на пороге, возле Нины. Нина застыла, не смея шевельнуться. Перстень сильно нагрелся, ей стало больно, он обжигал кожу, чуть не плавил её. Нина уступила и быстро подняла яблоко. Оно пульсировало, оно было живое, оно билось, как бьётся сердце. Брось его, брось! Свет из перстня превратился в костёр. Колющая боль в пальцах лезвием прошла по руке, в голову, в грудь, в колотящееся сердце, разрезая нутро. Свет погас. Нина медленно выдохнула. Она всё ещё здесь. Ладонь покрывали кровавые куски яблока. Нина встряхнула рукой и, едва сдерживая визг ужаса, вытерла её о платье. Она подняла голову. Зеленоглазый стоял напротив и смотрел на неё: кто она, откуда появилась, что она тут делала, почему помешала ему. В его взоре были вопросы. Всё стало слишком реальным, это больше не походило на сон.
– Знание теперь в твоём сердце? – спросил зеленоглазый.
Зеркало вновь стало гладким и серебристым, и Нина видела в нём себя и поймала мгновение, то редкое мгновение, когда внезапно видишь своё отражение, не узнаёшь себя несколько секунд и можешь получить представление, какой ты в глазах других людей. У Нины остекленели глаза. Она осмелилась шевельнуться, тело затекло, руки дрожали.
Нина развернулась и увидела Пенелопу, с любопытством разглядывающую её. Нина вышла из алькова и спустилась с платформы.
– Я просто смотрела в зеркало? – прошептала она и, услышав себя, сделала быстрый вздох, чтобы дальше говорить спокойно.
– Неотрывно и долго, – сказала Пенелопа.
Нина замерла.
– Мороженое упущено? – спросила она.
– Я буду возмущаться по этому поводу на протяжении ближайших суток.
Нина не расстроилась. В горле будто застряла деревяшка.
Она оглянулась на недовольную пухлую женщину, пролепетала благодарность и поволокла Пенелопу вниз.
Пенелопа посоветовала никому не рассказывать о том, что Нина увидела.