Пенелопа спустилась на кухню, продолжая ерошить волосы, и села за стол. Бабушки не было ни видно, ни слышно. Наверное, стирала вещи в ванной. Пенелопа нашла тарелку со свежевыпеченными пирожками и кастрюлю с молоком. Она взглянула на часы. Пять минут на подкрепление не вызовут укоризну её совести. Но стоило откусить от пирожка, как аппетит разом сняло. Перед глазами стояло бледное лицо девушки, явившееся словно из мира склизких покойников. Пенелопа насилу дожевала кусок, собрала сумку для Кристины и, не попрощавшись с бабушкой, побежала на улицу. Пока она шла, волосы совсем высохли, она натянула на голову соломенную шляпу и затолкала под неё скрученный моток, теперь никто не догадался бы, что утром она попала под дождь. Она не оставила следов. Разве что синяк на лопатке, но кто его увидит?
Кристина ждала в приёмной. Медсестры дали ей потрёпанный махровый халат. Она сидела, закутавшись в него, и походила на уличного бродягу с трущобных кварталов. Она схватила сумку и с негодованием достала из неё два пирожка.
– Нельзя было больше принести, коль приносишь? Да ещё и остывшие! – возмутилась она.
– Что тут? – Пенелопа воровато огляделась по сторонам.
– Я не сказала про неестественное, – прошептала Кристина. – Её бы не приняли. Она очнулась, ей было очень плохо. Вся приёмная стояла на ушах. Мы её не сразу успокоили. Её перевезли в одиночную палату и дали снотворное.
– Она рассказала что-нибудь? – у Пенелопы по спине мурашки побежали.
– Она была напугана, – сказала Кристина. – Сказала, что её зовут Нина, что перстень ей нужен, бормотала про какого-то человека, она не могла вспомнить, как его зовут. Больше ничего. Повторяла одни и те же слова.
Нина. Красивое имя.
– Мне нужно на работу, Пен, – Кристина принялась за пирожок, – я пропустила полдня и до сих пор не уведомила шефа. В полицию я позвонила как раз перед твоим приходом. Они вот-вот приедут. Иди. Я тоже пойду.
Когда Пенелопа пришла домой, они были уже там – люди из структур Аэксета. В Каруде Аэксет – это закон, это контроль, это суд, всё было подчинено Аэксету. Пенелопа его ненавидела и в той же степени боялась. Сейчас она его боялась. Она боялась, что бабушка рассказала им что-нибудь лишнее про сегодняшнее утро. Надо было всё-таки объяснить ей перед уходом!.. Пенелопе не дали увидеться ни с ней, ни с дедушкой.
Пока одни обыскивали дом, тыча во все углы своими измерительными приборами, другие отвели её в одну из спален и устроили допрос. Пенелопа старалась изо всех сил, но голос дрожал… глаза её бегали, руки тряслись. Они заметили? Она сказала, что утром была дома. Если бабушка не сообщила то же самое, всё пропало, ложь всплывёт, точно утопленник. Но они не делали замечаний, только принимали ответы. Что они записали в своих бумагах? Может быть, её поставили на учёт? Они не проронили ни одного замечания. Затем собрались и так же, без пояснений, покинули дом.
Пенелопа тотчас влетела в спальню дедушки. Конечно, бабушка там. Она с горестным видом гладила разволновавшегося деда по голове и шептала ему что-то.
– Они спрашивали про меня? – тихо проговорила Пенелопа.
– Да, – прошептала бабушка, протирая лицо мужа мокрой салфеткой.
Пен вздохнула. Она знала, она знала, что так будет!
– Ты сказала, что я пошла с Кристиной? – спросила она.
Бабушка повернулась к ней, в глазах её собиралась сердитость.
– Твоему деду плохо, его тоже допрашивали, а ты донимаешь меня! – рявкнула она. – Если не помогаешь, хотя бы не мешай!
Пенелопа вышла, с треском хлопнув дверью, поднялась в свою комнату и запрыгнула под одеяло. Злость улеглась вместе с ней. Наконец-то, наконец-то можно поспать.
Глава 2. Пропавшая
Утром старшая сестра опять разбудила Пенелопу, на этот раз она позвонила с работы. В её невнятном, быстром бормотании Пенелопа с трудом разобрала просьбу навестить Нину.
– Мне больше нечем заняться? Я не сиделка! – рявкнула она и отключилась.
Ладно, ей действительно нечем заняться, но это не значит, что она должна стать кристиновой пешкой! Пенелопа встала. Второе утро подряд эта заноза портит ей настроение.
С тех пор как начались летние каникулы и отец отправил её к бабушке и сводным сёстрам, дни стали липкими, тягучими, едва отделимыми один от другого, однородными, как мёд. Но мёд сладок и полезен, и Пенелопа придумала другое сравнение: как второсортная жвачка, постепенно становящаяся горькой, вязкой, мерзкой.