– Где справедливость? – прошептала Вита.
– Справедливость невозможна, – улыбнулась Нина, – её нельзя добиться. Может быть, её вообще не существует, ну, пока мы живы. Она существует там, – прошептала она и показала пальцем вверх, – и я боюсь её. Всем нужно её бояться.
– Почти убедила, – улыбнулась Вита. – Спокойной ночи.
Нина завела будильник на семь часов и легла в постель. Она заснула удивительно быстро.
Она лежала на кровати в своей спальне. Звездная ночь плыла за окном, ветер скользил по шторам. Стало холодно. Холод тихо пробрался в спальню, разлился в воздухе ледяными струями. Вместе с холодом пришла темнота. Она была гуще и тяжелее обычного ночного сумрака. Время будто застыло, остановив вместе с собой привычные звуки. Хриплое дыхание наполнило спальню. Нина испуганно поднялась и огляделась. Темнота чёрными полосами закрашивала пространство, хрипела, клокотала, тянула тяжёлое дыхание к ней.
– Кто это? – спросила она, судорожно оглядывая темнеющий пол.
Холод добрался до нее, просквозил между пальцами рук. Нина с трепетом отодвинулась к другому краю кровати.
– Господин пятого мира? – она затаила дыхание.
– Да, – был ответ.
Сердце у ней упало. Тьма приближалась к ней, вилась чернильными разводами по воздуху. Нина прижалась к стене.
– Я вас не звала, – выпалила она.
– Господин приходит к тем, кому нужна его помощь, – ответил голос.
На мгновение она увидела среди липких чёрных витков, круживших перед её лицом, тёмные глаза. В следующую секунду их накрыла волна мрака.
– Вы хотите помочь? – спросила Нина.
– Нет. Вы ждёте помощи.
– Вы можете остановить проклятие?
– Да.
– Вы заточены в пятом мире.
– Не препятствие.
Господи, неужели это происходит с ней? Может, она бредит? Сердце болезненно стучало, кровь дико пульсировала во всём теле, казалось, сам мозг пульсировал, разбухал от пережитого шока.
– Проклятие действует? – спросила она.
– Вскоре его невозможно будет обратить.
– Значит, я правильно догадалась… оно движется к Каруду! – грудь сдавило волной ужаса.
– Да.
В глазах темнело. Она приложила холодную ладонь ко лбу, пытаясь успокоиться.
Будильник расколол гнетущую тишину взрывом звона. Нина вскочила с кровати, отключила будильник и резко огляделась. Утро. Первые лучи солнца. Нежная тишина. Явь. Сознание только-только выходило из тягучих волн сна. Сердце постепенно успокаивалось, тепло возвращалось в тело.
Она вышла на прогулку. Каждый раз Нина избирала новый маршрут и потихоньку изучала ближайшие кварталы. Они жили на окраине Второго района, здесь всегда было тихо, спокойно, как за городом. А по утрам – сонные дома, золото солнечных лучей, от которых убегали сумерки, раскрывая долы, прохлада, покой.
Но сегодня внутрь неё ничего не проникало, не питало. Она шла быстрее и быстрее. От быстрой ходьбы у неё сбилось дыхание, в боку закололо, в горле першило. Она не останавливалась, неслась дальше, пока не столкнулась на повороте длинного кирпичного забора с прохожим, повернувшим в ту же секунду, что и она. Нина вскрикнула и упала на газон.
– Вы в порядке? – раздался голос над её головой. – Отскочили, как мячик.
Она поднялась, потирая поясницу, и взглянула на прохожего. Среди скудных страниц воспоминаний мелькнул тёплый лист, пахнущий пряной прелестью прохладного вечера и жёлтых цветов. Это был тот красавчик! Она узнала его непроглядные очки, песочные волосы. И его рука была в гипсе.
– Птенчик, – его губы озарились довольной ухмылкой.
Ухмылка, которой он проводил её, заглянув в окно такси, — добрая, но лукавая. Обворожительная. Она снова, как и тогда, залилась краской и потупила взгляд.
– Что вы здесь делаете? – пробормотала она растерянно. Господи, неужели он не шутил тогда?
Он усмехнулся. Лицо Нины запылало новой порцией багрянца. Что за ересь она произнесла?
– Здесь вроде общественная территория, – сказал он. – Или ты выкупила этот квартал?
У него был громкий, мужественный голос, звучащий точно корабельный гудок. Рядом с обладателем такого голоса чувствуешь себя в безопасности.
– Нет, – Нина рассматривала плитку под ногами. – Не выкупила.
– Скажи, – произнес он, – только серьёзно: сколько тебе лет?
Нина скрестила руки на груди. Брови сами собой поползли вверх.
– Пятнадцать, – сказала она. – Или… шестнадцать.