– Ты точно не знаешь?
Он сделал шаг назад и рассмеялся.
– Какое это имеет значение? – Нина насупилась. Надо бы идти дальше, но ноги будто приклеились к тротуару.
– Выглядишь на двенадцать, а ведёшь себя на двадцать, – ответил он. – Вот мне и стало интересно.
Он казался знакомым, будто тёплое видение прошлого. Она оглядела его с ног до головы быстрым взглядом. На нём были свободные укороченные штаны тёмно-синего цвета и просторная чёрная рубашка с длинными рукавами. На ногах сандалии, на руке — часы. Всё это было странно, непривычно, не по-карудски. Здесь мужчины одевались в узкую цветную одежду либо строгие костюмы. Волосы у него были длиннее, чем принято, да еще растрепанные, словно он только что вылез из клумбы. Щетину, редкую и светлую, он неприлично забросил, она уже начала завиваться и превращаться в усы и бороду. Весь его вид – небрежный, свободолюбивый, противоречил принятому в Каруде облику аккуратного молодого человека. И, несмотря на рассеянность, во всём этом была какая-то цель, всё это было неспроста.
– Может, вы тоже будете вести себя на двадцать? – улыбнулась Нина.
– Мне двадцать два, птенчик, – усмехнулся он.
– Я не… – Нина замялась. – Ладно, я пойду.
– Я шёл к тебе, – внезапно сказал он.
О нет, так это правда… Что теперь с ним делать?
– Зачем? – тихо спросила Нина, мечтая, чтобы появилась Мар и сменила тему их разговора.
– Захотел узнать имя самой необычной девчушки, что я встречал.
– Вы тоже выглядите необычно, – сказала она, бросив взгляд на его одежду.
– Если хочешь узнать моё имя, пташка, можешь спросить прямо, – он опёрся рукой о стену.
– Нет, я не это имела в виду, – Нина смотрела в проём, образовавшийся у него под рукой. Она как раз там прошмыгнет. Лишь бы убежать от этого человека, который заставлял краснеть её до корней волос.
– Как тебя зовут? – сменив насмешливый тон на серьёзный, спросил он.
Нина посмотрела прямо в черную блестящую гладь очков. Он не походил на плохого человека, скорее, на бунтаря с добрым сердцем… Если скажет имя, она пойдёт у него на поводу. С другой стороны, не говорить тоже глупо! Может, они случайно столкнулись, разойдутся и больше не встретятся. Незачем придумывать что-то. Наверное, он ведёт себя так со всеми.
– Нина, – сказала она.
– Откуда ты? – спросил он так же серьёзно.
– Что?
– Ты не из Каруда.
Неужели её одежда так выделяется? Или он говорит о чём-то другом? Почему ей кажется, что там, за очками, проницательный и пристальный взгляд сканирует каждую линию в её внешности? А может… он из ССА? Что за странный тип, чего ему надо?
– Я живу здесь с рождения, – сухо сказала она. – Извините, у меня масса дел, а отчитываться перед неизвестным человеком я не обязана.
Она успела увидеть его очередную улыбку, быстро развернулась и зашагала домой. Сзади послышались шаги. Нина едва удержалась от того, чтобы вздрогнуть и побежать. Он догнал её и пошёл рядом.
– Не надо меня провожать, – сказала она.
– У тебя такой хрупкий и беззащитный вид, я боюсь за тебя, птенчик.
– Что вам от меня надо? – рассвирепела Нина и остановилась. – Вы меня пугаете!
– Я сам не знаю, – он развёл руками и отошёл. – Прости, я не хочу тебя пугать. Я вижу, что ты… другая, не такая, как все. Не могу удержаться, мне интересно.
– Я ничего не помню! – слёзы готовились сорваться с глаз и разлиться ручьями по щекам. – У меня отшибло память, ясно? Так что ничего интересного во мне нет! Пустота.
Она пошла дальше. Он за ней не последовал. А именно сейчас это было бы кстати — чтобы он снова догнал и сказал, что она не пустая, что в ней целый мир.
Нина вбежала на кухню, где Вита вовсю готовила завтрак, и надела ей на голову венец из ярко-жёлтых одуванчиков, которые она нарвала, возвращаясь. Вита закружилась и вернулась к плите.
– Ты упустила прощание с тётей Ташей, – сказала она.
– Что?
– Она уехала, как только встала, – Вита помешивала деревянной ложкой в кастрюле и нарезала овощи второй рукой, – по каким-то делам на Станцию Свободы. Сказала, что будет завтра вечером либо послезавтра утром.
– У нас там загородный дом, – припомнила Нина, – тётя говорила, что новые жильцы жалуются на какие-то неудобства. Я поговорю с ней позже.
За завтраком Вита огорошила её поразительной вестью – Нина разговаривала во сне. С тех пор, как Вита поселилась в спальне, ещё не было ночи, когда она не слышала бормотания Нины. Нина так и замерла с вилкой и ножиком в руках.
– Что же я говорю? – поинтересовалась она.
– Не разобрать, – Вита вздохнула, взяла у неё ножик и намазала масло на хлеб. – Это чуть пугает. Вчера ты ходила по комнате. Я закрыла окна и дверь.