Тана принесла ей больничный ужин. У Нины скакала температура, аппетит пропал, тошнило, но, не съешь она что-нибудь, упала бы в обморок, потому что даже взять вилку и ткнуть в тарелку не могла. Тане пришлось поднять её, подложить за спину подушки и кормить. На ночь она вколола ей обезболивающее, но лучше бы снова дала сильное снотворное, чтобы без снов и намертво.
Он звал её. Нина. Нина. Нина, Нина, Нина! В кромешной тьме она лежала под весом всего мира, одеяло стало громадным, она тонула в нём , как в море, проваливалась в матрас, она истончалась, истлевала, она была прозрачна и бесплотна. Стены палаты были огромны, больница была огромна, и она ощущала вес всего мира, на ней лежал мир, гигантский, тяжёлый, он давил, давил, словно комната, в которой опускался потолок. Издалека, через страшный мир она слышала голос. Нина. Нина. Ей хотелось верить, что это голос спасителя, он там, в свете и просторе, он ищет её, он доберётся до неё и вытащит, но… Это был голос не спасителя, потому что она не боялась бы спасителя, а этого голоса она боялась так сильно, что предпочитала оставаться тут и задохнуться под тяжестью мира, чем встретиться с ним, с тем, кто звал её. Он звал так, что было страшно. Она не шевелилась, только бы он не заметил её, не услышал, не нашёл. Нина! Он приблизился, рыл землю и продирался сквозь мир к ней. Она слышала его иступленное отрывистое дыхание, его рыдание. Нина, Нина, Нина. Скоро он доберётся и… Она бежала во мгле, а голос следовал за ней. Сколько бы она ни убегала, он настигал её, находил, дыхание и рыдание пронизывали. Как спастись от него, как выбраться на свет?! Тонкий луч от перстня указывал вперёд, но впереди была бескрайняя тьма. Ей придётся бежать всю жизнь, до самой смерти, он не оставит её в покое. Остановиться и поддаться ему? Нет, лучше бежать без конца. Он ненасытен, он захочет большего. Нельзя останавливаться. Бежать, бежать.
Завтрак она сумела съесть самостоятельно. Температура спала. Нина немного походила по палате, держась за стену. Она пыталась разглядеть свои руки со всех сторон, но шаталась, как былинка на ветру.
Она вышла в коридор, едва волоча ноги, не разгибала спину и цеплялась за стену. В глазах начало темнеть, колени подсеклись, она вернулась в палату и тяжело доползла до постели. Позже Тана принесла ей зеркало и дала жирный заживляющий крем. Нина с опаской взглянула на себя и сразу отвернулась. Господи, она выглядела хуже, чем на той фотографии. Подавив тихую жалость к себе, к своему лицу, она вновь посмотрела в зеркало. Глаза были красные, влажные, под ними кожу украшала сыпь, покрывшая и щёки. Она вспомнила жгучие капли, ручьи слёз и злосчастную соринку. Уроды. Нина открыла тюбик и толстым слоем намазала крем. Она заметила тёмные линии у себя на запястьях, закатала рукав и увидела бесформенное лиловое пятно на руке, у вены, вновь схватила зеркало – на шее была красная полоса от ремня.
Нина помазала крем на руки, ноги, шею. Она держала зеркало и так, и эдак, но не нашла знак. Может, он стёрся?
В обед она съела всё, что медсестра принесла, насильно запихивая в себя безвкусную больничную еду. Нужно встать на ноги и успеть выйти из больницы, пока не вернулась тётя.
Виниан Гарл, лечащий врач, не спешил отпускать её. Он день изо дня откладывал выписку, будто нарочно перекрывал выход. Нина только и делала, что уверяла его в своём хорошем самочувствии. Даже Кристина и Пенелопа, навестившие её на третий день после проверки, не заметили ничего, кроме красноты глаз. Виниан Гарл же лишь пристально смотрел в её карточку и велел больше отдыхать.
– «Ждёт указания сверху», – подумала Нина.
Девочки принесли ей книги. Кристина – потрёпанное собрание основ законодательства, Пенелопа – не менее потрёпанный сборник детективных рассказов. Разумеется, последний вызвал у Нины больший интерес, чем кошмарное издание от Кристины с темно-серыми страницами и нечётким рассыпающимся шрифтом. Но и банальные преступления с глупыми следами вскоре наскучили ей. Приходилось читать, чтобы совсем не зачахнуть.
Спустя шесть дней Нину выписали.
Глава 4. Зеркало
В домике на кладбище унылость и тоска разливались ручьями, стекающими в полноводное озеро хандры в общей гостевой комнате, центральном месте дома. Нина словно слышала крадущийся шум этой воды и её несвежий запах. Даже в воздухе будто плавали зеленоватые удушающие испарения. Безобразного оранжево-зелёного цвета обои и жёлтое освещение лампочек вполне объясняли это впечатление. Но не облегчали. Здесь каждая вещь жаловалась на старость, бесцветность, негодность. Больничная палата и та была просторная, светлая, а милое окошко во двор! А Тана, добрый Виниан Гарл.