Премьер, оказавшийся под гнетом скандала, причем такого, который и не думает утихать, часто прибегает к независимому расследованию. Вроде простой способ ослабить давление и сэкономить время; однако надо помнить, что расследования практически никогда не улаживают дел.
В июле 2003 года я вместе с сыновьями отдыхал в Вирджинии, на побережье. Помню, рано утром я поехал в город купить круассанов; там-то меня и застало известие о самоубийстве Дэвида Келли. Это был шок; меня даже затошнило. Я немедленно позвонил Алистеру в Лондон и Тони в Корею. Тони решил, что выбора у него нет — придется устраивать расследование. Я возражал; я поучаствовал в достаточном количестве расследований и зарекся от них на будущее. В качестве главы расследования лорд-канцлер порекомендовал Брайана Хаттона, бывшего верховного судью Северной Ирландии. Хаттон рьяно взялся за дело — слушания начались уже в августе.
Мой отпуск продолжался, но сотрудницы Номера 10 Кэтрин Риммер и Клэр Саммер, ответственные за сбор подготовительных материалов, прямо в Корнуолл, в съемный коттедж, прислали мне увесистую коробку документов. Я с ужасом обнаружил в ней всю свою электронную переписку. В электронных письмах я всегда отличался чудовищной неосмотрительностью; по важности приравнивал их к телефонным разговорам, а правильнее было бы приравнять к официальным документам, для подготовки которых требуется помощь юриста. Ибо известно: что написано пером, того не вырубишь топором. Прочитанные на свежую голову, письма производят впечатление, весьма отличное от того, что производили в день сочинения, в запале. Мне только ленивый не советовал вовсе отказаться от такого блага цивилизации, как электронная почта. Отказаться, ха! Хорош глава администрации учреждения вроде Номера 10, не имеющий электронного адреса! Порой нужно проинструктировать несколько десятков человек; попробуйте сделать это по телефону — до второго пришествия провозитесь. Спешка не позволяет внимательно прочесть каждое электронное сообщение, а ведь погрешности неизбежны.
Итак, я вывалил на кухонный стол целую кипу распечаток и принялся выискивать компромат. К счастью, во всех письмах оказались мои вполне разумные комментарии. Вскоре они были опубликованы. Из них следовало, что я с самого начала был против войны в Ираке, по великодушному заключению (и к явному облегчению) моей бывшей жены. Я поехал в Лондон давать показания. Позвонил мой брат, сказал, что давно знает Хаттона. Хаттон, оказывается, ненавидит две вещи — длинные волосы и бороды. Однако ни сбривать свою «отпускную» бороду, ни стричься в угоду судье я не собирался — будь он хоть трижды верховным. Я очень нервничал и по этой причине допустил ошибку. На вопрос следователя, кто сообщил Алистеру, что Ричард Сэмбрук с Би-би-си назвал Дэвида Келли «источником» для статьи Эндрю Гиллигана, я ляпнул: «Том Болдуин из “Таймс”». В комнате повисла напряженная пауза; я понял, что неумышленно нарушил неписаный кодекс чести, запрещающий выдавать «источники».
В дневнике я зафиксировал восхищение острым умом судьи, а также его способностью посредством пары-тройки вопросов докопаться до сути дела. Пресса, напротив, день за днем печатала то, что хотела услышать о процессе, с целью доказать, что Би-би-си была права, а власть имущие заблуждались (то же самое произошло в 2010 году с последним иракским расследованием — реальные свидетельские показания тогда не имели ничего общего с заявлениями прессы). Хаттон, очевидно, полагал, что на него возложены обязанности судьи — выслушивать показания и с беспристрастностью делать выводы. Его отчет являл собой образчик документа этой категории, демонстрировал абсолютную прозрачность всего дела. Истолкование же этого отчета отдельными лицами отнюдь не делает им чести. СМИ, всю дорогу превозносившие Хаттона за бесстрашие, пришли в ярость, когда хаттоновские выводы оказались отличными от их ожиданий. Стали писать, что своим отчетом Хаттон обеляет правительство. Я отслеживал репортажи и не обнаружил в них ни единой попытки оспорить собранные Хаттоном факты или выдвинутые им аргументы. Оспаривался только главный вывод. Хаттона, конечно, такая несправедливость очень раздражала.
Еще до хаттоновского отчета Майкл Говард поднял шум: дескать, тори имели доступ к отчету прежде, чем он был зачитан в Парламенте. Он вполне резонно хотел выиграть время между парламентскими запросами и премьерским заключением об отчете, чтобы успеть прочесть его и как-то отреагировать. Мы согласились. Говард потребовал, чтобы вместо теневого министра иностранных дел Майкла Энкрама вместе с ним отчет читал его помощник, молодой член Парламента Дэвид Кэмерон. Однако Говард не уловил истинного настроения Палаты — и начал яростную атаку на Тони с требованием отставки. Учитывая, что отчет оправдывал Тони, атака производила впечатление весьма неоднозначное; в очередной раз был достигнут эффект объединения наших парламентских «войск».