При формировании правительства в 1997 году мы столкнулись с проблемой нехватки талантливых людей. А чему удивляться после восемнадцати лет в оппозиции? Хороша карьера для амбициозного молодого политика — стать членом Парламента от лейбористов. Сейчас такой же дефицит талантов испытывают консерваторы, тринадцать лет прозябавшие в оппозиции. Политики активизируются в преддверии победы, но даже тогда механизм работы партийных систем изрядно затрудняет талантам мягкую посадку в Парламенте. Те же, кто удачно приземлился, должны сперва отсидеть положенный срок на задних скамьях — только по прошествии этого срока можно стать министром. Слишком быстрое продвижение неизменно вызывает нехорошую зависть коллег, каковая зависть не способствует расцвету политической карьеры. Самое разумное в ситуации с недостатком талантливых людей — отменить условие, согласно которому министрами назначаются исключительно члены Парламента. Премьеру нет резона ограничивать территорию поиска талантов парламентскими скамьями, ибо в этом случае речь идет о каких-нибудь трех сотнях потенциальных кандидатов. В большинстве стран министром может стать любой гражданин, вне зависимости от наличия статуса народного избранника. Правда, во Франции депутат, чтобы стать министром, должен уйти в отставку из Ассамблеи. Разумеется, в Соединенном Королевстве министры должны быть подотчетны Палате, формируемой по результатам демократических выборов, однако это потребует всего лишь изменения правил, с тем чтобы аутсайдеры могли отвечать на запросы, участвовать в дебатах и иметь право голоса в продвижении законопроектов. Если же позволить делать из аутсайдеров министров Палаты лордов, проблема не рассосется, поскольку там речь не идет о подотчетности демократическому выборному органу, а значит, министров нельзя обременять важными для государства функциями.
Разумеется, Парламент, это последнее «закрытое для чужаков предприятие», отчаянно сопротивляется подобным переменам. Однако члены Парламента лишь выиграют, если получат возможность иной карьеры, отличной от упований на портфель младшего министра. Их целью должны бы стать престижные и хорошо оплачиваемые должности председателей специальных комитетов — людей с реальной властью над министрами и чиновниками, каковая власть проявляется, например, в проведении слушаний с целью ратифицировать назначение; кстати, это — одно из полномочий американского Сената. Будь такая альтернативная карьерная дорожка в наличии, члены Парламента, пожалуй, с большей охотой допускали бы аутсайдеров до министерских постов.
Противники данного нововведения упирают обычно на тот факт, что министры-неполитики потому и пошли в политику, что не добились успехов в своих первоначальных сферах. Тут, конечно, не без исключений, но в целом ширина пропасти между двумя культурами — бизнесом и политикой — не позволяет навести мост ни с одной, ни с другой стороны. Помню, Дэвид Саймон, бывший глава компании «Бритиш Петролеум», проработав один год в Министерстве торговли с Маргарет Беккет, признавался: мол, в толк не возьму, чем она целыми днями занимается. Многие аутсайдеры с непривычки буквально «тонут»; не понимают, наивные, смысла парламентской деятельности. Кстати, это аргумент в большей степени — против министров-технократов, нежели аутсайдеров как таковых. При назначении на министерские посты премьеру нет никаких причин отдавать предпочтение матерым политикам перед преданными аутсайдерами. От этих последних, однако, требуется наравне в любым членом Парламента владеть секретами успеха в Вестминстере. Пожалуй, им под силу даже изменить весь уклад Палаты общин — закрытого правительственного органа.
По всей видимости, последствия лейбористской недисциплинированности 70-х и 80-х годов слишком глубоко запали нам в душу. Этим объясняется стремление держать правительство под жестким контролем. Без сомнения, очень важно, кто председательствует специальным комитетом, однако в обычных условиях значение личности руководителя снижается. После выборов 2001 года мы совершенно напрасно препятствовали повторному избранию Гвинет Данвуди и Дональда Андерсона председателями комитетов по транспорту и внешней политике соответственно. Еще большей нашей ошибкой стала попытка 1999 года не дать Кену Ливингстону участвовать в выборах мэра от лейбористов. Ему суждено было победить, а в новом статусе он никакой угрозы для национальной партии не представлял. Если бы Кен наломал дров, тогда, пожалуй, это бы и на нас отразилось не лучшим об: разом, но он в основном поступал разумно. Также мы потерпели фиаско, возвращая Кена в лоно партии. Вывод: лидер, претендующий на эпитет «мудрый», не должен разбрасываться людьми; лучше по мере сил контролировать события, имеющие реальное значение, чем пожинать плоды решительного неприятия любой оппозицией.