Наконец, в июне 2003 года, «кнуты» дали Тони понять: парламентская лейбористская партия не потерпит дальнейших колебаний — словом, нужно принять правительственный законопроект. До голосования дело дошло в 2004 году; Тони решил, что нам следует настаивать на двухгодичной отсрочке. Если же члены Парламента отсрочку не примут, мы вовсе откажемся от закона. Ответственность за урегулирование вопроса нес Алун Майкл, этакий кладезь идей, предлагавший, в частности, разрешить охоту с собаками на крыс и запретить — на лис. Лично мне больше всего нравилась идея самого Тони. Он предложил оснастить каждую охотничью собаку электронным ошейником, с тем чтобы сразу, как только собаки окружат лису, можно было пустить по ошейникам легкий электрический разряд. Таким образом, собаки не загрызут лису, а тут подоспеют егери на квадроциклах и безболезненно застрелят животное из ружей.
Вообще Тони постоянно генерировал идеи выхода из этого затруднительного положения. Когда в замке Лидс имели место переговоры о будущем Северной Ирландии (2004), в перерывах между заседаниями Тони под руку со мной нервно мерил шагами замковые лужайки — из головы у него не шла охота на лис. То и дело он отсылал меня к Джону Джексону, главе Сельского альянса, с предложениями разнообразных компромиссных решений. Впрочем, главный «кнут-администратор» Хилари Армстронг ясно дала понять: или учреждение фондовых больниц, или блокирование запрета охоты на лис — выбирайте что-нибудь одно, два проекта сразу не пройдут. Лейбористы — члены Парламента — предпочитали запрет. Последняя наша надежда была на суды — что они будут препятствовать полицейскому преследованию охотников, но в феврале 2005 года рухнула и она. Кончилось все компромиссом вполне в британском духе. Мы сделали вид, что запрещаем охоту, одобрив заведомо неэффективный законопроект. Егери сделали вид, что больше не охотятся, а сами продолжали травить лисиц собаками.
Один из способов подтверждать лидерство — участие в парламентских запросах. Президенты Клинтон и Буш пели Тони об удовольствии, с каким они смотрят по кабельному каналу С-SPAN его выступления; даже отдельные сессии в деталях расхваливали. В начале девяностых, в бытность мою в Вашингтоне, я рекомендовал кабинету Билла Клинтона устраивать аналогичное шоу перед Конгрессом. Говорил, что сессия, аналогичная британским парламентским запросам, изменит самую природу президентства. В частности, персонаж вроде Рейгана не задержался бы на этом посту, если бы был вынужден с ходу отвечать на заковыристые вопросы перед многочисленными сенаторами. Идею обсудили с Томом Фоли, спикером Палаты представителей; Фоли дал понять, что процедура несовместима с принципом разделения властей, заявленным в американской конституции. Таким образом, мое ценное предложение было отметено.
Что же касается удовольствия, получаемого Бушем и Клинтоном от парламентских сессий Тони, объясняется оно фразой «хорошо, что это не у меня». Для премьера парламентский запрос — суровое испытание; привыкнуть к нему невозможно. Гарольда Макмиллана, например, перед походом в Палату общин неизменно тошнило. Тони начинал готовиться еще накануне вечером. На следующее утро, в гостиной квартиры 11, госчиновники и политические назначенцы рассаживались где попало — на подлокотниках диванов и прямо на полу — и корпели над толстенной папкой, этаким фолиантом. Озвучивали свои соображения относительно тематики вопросов лидера оппозиции и других членов Парламента, репетировали ответы. Кстати, в восьми случаях из десяти мы оказывались правы. Тони проводил утро на совещании, собирал министров из всех департаментов с целью прояснить, какая у нас «катастрофа дня», или просил изложить ему это в письменном виде. Он обладал чисто адвокатской способностью впитывать огромные объемы информации, парламентские же сессии являлись эффективным способом прощупать намерения министерств.
Примерно в половине двенадцатого дня мы выходили из Номера 10 и направлялись в Палату общин; тут-то нас и могли поджидать неприятности. Однажды полиция решила отправить нас в Палату длинной дорогой, через Саут-Бэнк, чтобы мы не столкнулись с демонстрацией. Мы зато угодили в пробку, и Тони ужасно разнервничался. Время шло, казалось, мы безнадежно опаздываем. Кстати, я понятия не имею, что бывает, если премьер не является на парламентский запрос. Позднее нас доставляли в полицейской машине, но высаживали во дворе одного из зданий, принадлежащих Палате общин; Тони сломя голову несся через служебные помещения, по подземному ходу, мы едва за ним поспевали. Последние приготовления делались в его кабинете, который сильно смахивал на пещеру; мы в это время переводили дух в приемной. Плохие новости, если таковые обнаруживались, я сообщал Тони лишь после парламентского запроса, чтобы не сбить ему настрой. Он, кстати, был суеверен — нам не дозволялось желать ему удачи ни на входе в Палату общин, ни после, когда мы семенили за ним следом, чтобы из ложи наблюдать дуэль, которая разворачивается у спикерского кресла.